Мои несколько жизней

Глава 6

Глава 6

Я вернулась в спальню, сгребла с кровати сорочку и пеньюар, скомкав, бросила в кресло, туда же полетела сдернутая с плеч ажурная шаль.

Буквально содрала с себя платье, скинула его на пол, и в нижней сорочке и панталонах залезла под одеяло, закутавшись в него, свернулась в комок.

Я давно не плакала, но сейчас чувствовала, как подступают слезы, даже всхлипнула пару раз.

Сережа ушел, просто ушел. А на что я надеялась? Что он опять воспылает ко мне любовью? Раз уж не отпустил, когда я попала в его руки растрепанная и не совсем трезвая, то теперь, когда я чистенькая, нарядно одетая, должен был сразу пасть к моим ногам и заверять в своей любви, которая горела все эти годы?

Даже если бы это случилось, то что дальше? Опять стать его любовницей? На другое я не могла рассчитывать. Еще жив его отец, он не позволит сыну жениться на такой как я. Я же поэтому и сбежала много лет назад, чтобы освободить Сергея от себя, дать ему жить дальше, соответственно его положению. Но еще и потому, что князь Остоженский угрожал мне, тут Сергей не ошибся. А я, несмотря на все невзгоды в моей жизни, хотела жить, никогда не помышляла о смерти, что бы со мной не происходило. И мне посулили большое вознаграждение, если я оставлю Сергея, это тоже сыграло свою роль. Но князь Остоженский обманул меня: денег и золота я не получила.

Но уже потом, когда была далеко и от Сергея и от поручика Анисимова, который помогал мне прятаться, я подумала, что вполне могло быть так, что Анисимов присвоил себе то, что предназначалось мне. Ведь с отцом Сергея именно Анисимов встречался по моей просьбе, и потом пришел ко мне весь такой удрученный, клял и ругал князя, который взашей выгнал моего посланника, заявив, что ничего бывшая любовница его сына не получит. Анисимов знал, что я уйду от него, как только получу обещанное мне, поэтому и обокрал меня, присвоив чужое. А я ведь дала слово, что с ним поделюсь. Но, видимо, часть его не устроила, он решил всем завладеть. И эти мысли дали мне лишний повод не переживать, что я, когда сбегала от поручика, его ограбила, бросив ему жалкие копейки.

Я любила Сергея Остоженского, безумно любила, и оставить его было для меня невыносимой мукой. Но понимала, что быть с ним рядом невозможно, и нам бы не дали быть вместе. Любовь к Сереже образовала огромную трещину в моей самовлюбленности и своекорыстии, которые и так уже поистрепались моей жизнью, и я могла думать не только о себе. Но как бы ни любила, все же остатки эгоизма еще оставались, и погибать ради кого-то я не хотела. А в угрозы отца Сергея я поверила безоговорочно, слухи о его беспощадности и коварстве ходили. И поэтому, узнав об обмане, встречаться с князем и требовать обещанные мне золото и деньги не решилась, хотя они мне были нужны. И все это было причиной, чтобы скрываться ото всех.

Но тогда я еще не знала о тайне, которую унесла с собой. И эта тайна побуждала не скатиться в беспросветную тоску, давала силы вставать с кровати, пить, есть. И эта же тайна обернулась для меня огромным горем. Но я и тогда оправилась, смогла жить дальше. А уж не на это ли намекал Сергей Остоженский? Но откуда ему знать? А если он осведомлен, то выходит, я, по его мнению, должна была сгореть в своих страданиях? Не смочь выбраться из отчаянья и скорби?

Нет, нет, он не так жесток, как другие мужчины в моей прошлой жизни, начиная с отца и Бессонова, который по моей глупости стал мне мужем.

Бессонов… воспоминания опять захлестнули меня.

Тогда, много лет назад, расставшись у качелей с подпоручиком, я направилась в дом, мучаясь сомнениями. Но переживала я не о глупости, которую собиралась совершить, и которая может мне аукнется бедами. Нет, я думала о том, хватит ли у Бессонова смелости украсть меня, сможет ли он всё осуществить, найти священника и договориться с ним, или заплатить ему.

Я закрылась в своей комнате, и нарочито больше не покидала ее, даже обедать не вышла. Матушка посылала за мной Фросю, молодую бездетную вдовую солдатку, которая у нас и кухаркой была и горничной и прачкой, и ухаживала за матушкой, когда та болела. Но я громко отказалась выйти из комнаты, и даже дверь не открыла. Я ожидала, что мать сама придет, но не дождалась.

А вечером Миша принес от Бессонова записку, в которой тот просил, чтобы я на рассвете пришла туда, где мы виделись последний раз. То есть я должна прийти к качелям? Что ж, отступать я не собиралась. Значит, рано утром я выскользну из дома, и буду ждать Бессонова у качелей, или он там уже будет меня ожидать.

Ужинать я тоже отказалась, и к моей досаде опять никто не пришел, чтобы меня уговаривать выйти в столовую и хоть что-то поесть, и в комнату еду мне тоже не принесли. Злая и обиженная, с урчащим животом от голода, я с трудом уснула. Но зато просунулась, когда рассвет только забрезжил.

Я быстро умылась холодной водой, оделась в платье, которое посчитала наиболее надлежащим для венчания, накинула сверху отделанную лентами и шелковой вышивкой длинную мантилью из бархата, недавно присланную по заказу для меня из модного столичного магазина. Вспомнилось, как батюшка возмущался стоимости этой мантильи, но всё же оплатил.

Я тихонько на цыпочках выскользнула из дома, прихватив с собой котомку, в которую сложила кружевной платок, чтобы накинуть на голову вместо фаты, и немного денег, которые отец выдавал мне на мелкие расходы. Уже потом я пожалела, что не взяла с собой одежду и белье, и все дареные украшения тоже надо было захватить. Но тогда я думала, что сразу после венчания вернусь в родительский дом.