Мои несколько жизней

Глава 7

Глава 7

Уснуть я не могла, приход Сергея расстроил меня, растеребил поджившие раны, и воспоминания не хотели уходить. И я опять погрузилась в них. Передо мной вставали образы, тени прошлого, так тщательно хоронимые мною.

И я вспоминала, как вышла на крыльцо после венчания.

Еще недавно ясная погода резко переменилась, непонятно откуда подул сырой и пронизывающий ветер, небо заволокло тучами. Поежившись, сорвала с головы кружево, заменяющее фату, ветер вырвал этот клочок из рук и унес прочь, я плотнее завернулась в мантилью. Творившееся вокруг отвечало моим проснувшимся чувствам: неожиданно захотелось завыть от отчаянья – я поняла, что со мной произошло непоправимое.

Вздрогнула, когда мимо меня, поклонившись, проскользнули свидетели нашего венчания. Я оглянулась назад, через раскрытую дверь увидела, как в глубине церкви что-то выговаривал священнику Бессонов, не разобрав слов, я всё же уловила его возмущенный тон.

Пронизывающий ветер так и норовил растрепать мою простую прическу, выхватить гребни и шпильки, которыми были заколоты волосы, распахнуть и взвить мантилью. Подавив желание немедленно сбежать, я вернулась в церковь. Мои каблуки неожиданно громко процокали по деревянному полу. Бессонов замолчал и, посмотрев на меня, что-то тихо бросив священнику, направился ко мне.

— Тонечка, вот мы и муж и жена, – приторно улыбаясь, Бессонов протянул мне выписку из венечной книги.

Я не изъявила желание брать свернутый лист из рук Бессонова, и он торопливо засунул его себе за пазуху.

— Но чтобы никто не смог оспорить или аннулировать наш брак, надобно еще кое-что сделать, закрепить, так сказать, – улыбаясь, и чуть не облизываясь, как кот увидевший сметану, произнес Бессонов.

— И что же это? Я не понимаю.

— Не думаю, что ты так наивна, Тонечка, чтобы не понимать.

Я поняла, на что намекал Бессонов, и не стала возражать, что он перешел на «ты», но меня передернуло от предвкушения, горевшего на его лице.

— Замерзла? – преувеличенно ласково спросил он, и усмехнулся: – Скоро согреешься.

Я не успела ответить, вернее, замешкалась с ответом, как Бессонов обнял меня за плечи и вывел из церкви.

— Ох, ты ж, а погода-то испортилась, – посмотрев вокруг, удивился Алексей.

Я дернулась освободиться, попытавшись сбросить со своих плеч руку Бессонова, но он развернул меня лицом к себе, крепко обнял и попытался поцеловать. Но я отвернулась и его губы застыли у моего виска. Склонившись чуть ниже, он прошептал мне в ухо:

— Ты моя жена, Тонечка. Так быстро это забыла?

— Дети мои, – услышали мы.

Одновременно повернув головы, мы увидели священника. Он, с умилением глядя на нас, повторил:

— Дети мои, – и продолжил: – Радостно смотреть на вас, милуетесь аки голубки. Но вас, наверное, ждут, чтобы поздравить с таким замечательным днем в вашей жизни.

Не выдержав, я насмешливо фыркнула, и с трудом подавила желание высказать в лицо умильно улыбающемуся батюшке: за мзду венчал без оглашения и знал, что нет у нас благословения родителей. Так кто нас должен ждать, чтобы поздравить?

Священник продолжал смотреть на нас, елейно, чего-то ожидая. Но ни я, ни, похоже, и Бессонов набожностью не отличались, мы не испытывали пиетета перед богослужителем и не собирались просить у него благословения и целовать его руку. Мои родители не воспитали во мне почтения перед служителями церкви: отец редко посещал службы в храмах. А матушка так вообще молилась старым богам, и посещала их капище, что не одобрялось, но, в общем-то, особо не осуждалось, и по закону не преследовалось, может потому, что по слухам некоторые боярские роды тоже поклонялись старым богам. Но православная икона, одна, у нас в доме все же была, как и у матушки стояла фигурка идола богини Лады. Но венчаны родители были в православном храме.

Священник ждал дополнительную денежную благодарность? Поняв, что ничего от нас не дождется, батюшка поджал губы и процедил недовольно:

— Ну, ступайте, дети мои, ступайте, нечего вольничать в храме господнем.

Я отстранилась от Бессонова, он позволил мне это сделать, разжав объятия, но взял за руку, когда мы спустились с крыльца.

Уже около брички я спросила:

— Мы едем в крепость, где предстанем перед моими родителями?

Помогая мне подняться в бричку, Алексей ответил:

— Нет, я до утра снял небольшой, но чистенький домик на краю этой деревеньки. Туда мы сейчас и направимся.

— Зачем? – удивилась я.

— Затем, дружочек, что наш брак надо бы завершить, то есть консумировать, – усаживаясь рядом со мной на сиденье, заявил Бессонов, – только не говори, что ты не понимаешь о чем я.

Я понимала, хотя и о самом, так сказать, процессе имела весьма смутное представление. Но все-таки я знала, чем на самом деле отличаются мужчины от женщин, у меня ведь был маленький брат.

— Но мы можем и в крепости… сделать… завершить брак. Или ты мог бы в городе снять квартиру, хотя бы ненадолго.

— Видишь ли в чем дело, милая моя, – принялся объяснять Бессонов, беря в руки вожжи, и трогая бричку, – в крепости твой батюшка немедленно запрет тебя в доме, не подпустив меня, и, уж поверь, незамедлительно аннулирует наш брак, ты же сама понимаешь, основания для этого есть, не завершенный брак даст твоему отцу лишний козырь. А в городе… там нас быстро найдут, мы ничего не успеем.