Мой (не)сносный сосед

Глава 8

Алена

Музыка объединяет всех, кроме соседей.
(с) Константин Мелихан.

Мы сидим за овальным столом на светлой кухне Лизиного мужчины, пробуем политые гранатовым соусом отбивные, и я до сих пор не могу взять в толк, как Филатову удалось уговорить мою тушку остаться на ужин. Учитывая, что дома у меня бедлам, рядом с уборкой и конь не валялся, прихватизированные у старосты конспекты до сих пор пылятся нетронутые и не переписанные, а гибискус тети Ники того и гляди загнется, потому что я упорно забываю его поливать.

Сосед, на удивление, ведет себя пристойно: не издевается, не подтрунивает и никоим образом не пытается меня задеть. И, уж тем более, не вспоминает о треклятом холодильнике, побывавшем на моем коврике целых три раза до того, как его увезли бугаи из службы доставки. Которых я была готова обнять и расцеловать в обе щеки за возможность без опоздания приходить в универ.

– А вообще, Ванька в средней школе дохлый был. Худющий, как шпала, – на какое-то время отрывается от вожделенного стейка Волков, чтобы поделиться со мной секретами своего семафорящего друга. – И девчонки на него внимания не обращали. Совсем.

– Ну, Волк, – Иван обиженно закусывает нижнюю губу, пытаясь воззвать к Сашкиной совести, но та то ли спит беспробудным сном, то ли отсутствует, как явление. Что меня несказанно радует. Лишняя информация в соседской войне точно не помешает.

– Это потом он в кадетку поступил, в плечах раздался…

– Но так и остался балбесом, – вмешивается в рассказ Лиза, заставляя меня давиться крепким черным чаем с бергамотом и корчиться от безудержного смеха.

– Друзья, называется, – угрюмо бурчит Филатов, с грохотом отодвигая стул, и шлепает в сторону коридора, на ходу роняя: – Кнопка, ты едешь? Я машину вызвал, засиделись уже.

Встаю из-за стола, не желая упускать возможность прокатиться на такси за чужой счет, в конце концов, на новую работу я пока не устроилась, а отложенные сбережения медленно, но верно тают, а брать в долг у родителей не хочется. Напоследок обнимаю Истомину, прижимаясь щекой к ее виску, и получаю уверенное: «Будет обижать – ты знаешь кому звонить».

  Но сосед сегодня бьет все рекорды кротости и адекватности: молчит в плавно скользящем лифте, не сует пипидастр в руки, не предлагает вылизать до блеска его квартиру и даже открывает двери приехавшего за нами форда. И я с трудом сдерживаюсь, чтобы не потрогать его лоб на предмет наличия температуры. Может, он вирус какой подхватил, а?  

– Я вообще-то не такой придурок, как тебе могло показаться, – Иван неуклюжим движением ерошит волосы и снова замолкает, а мне прямо не терпится проверить, в какой фазе на этой неделе Луна и в каком из периодов ретроградный Меркурий.

Потому что видеть обычно уверенного в собственной неотразимости Ивана таким вот слегка растерянным непривычно, и мне приходится даже тереть глаза, чтобы убедиться, что я не попавшая в Зазеркалье Алиса. 

За окном уже успело стемнеть, в салоне автомобиля сумрачно и по-особенному уютно. Негромкая спокойная песня, льющаяся из радиоприемника, не раздражает слуха, свет фонарей не пробивается сквозь тонировку и не мешает постыдно задремать в присутствии двух посторонних людей. Кто ж виноват, что я дрыхну как сурок в любом виде транспорта, стоит ему только тронуться в путь.

– Кнопка, пора вставать. Ножками топ-топ, – будит меня Филатов, мягко, но настойчиво тормоша за плечо, так что я нехотя открываю глаза, хлопая ресницами и пытаясь сфокусировать на Ванькином профиле замутненный взгляд.

– Изверг, – вывожу одними губами, опуская кеды на чуть влажный от дождя асфальт, и по привычке обвиняю соседа во всех смертных грехах: – из-за твоей ведь музыки вчера не выспалась.

Я поднимаюсь к себе, как ежик в тумане, в кромешной темноте стаскиваю обувь, где-то по пути оставляю одежду и без сил валюсь на кровать, надеясь выспаться во всех мыслимых и немыслимых позах. И первый раз за последнюю неделю мне это удается – в коридоре тихо и безмолвно, а из квартиры напротив не доносится никаких звуков. Никто не стучит в барабан, не издевается над тромбоном, и даже из обычно орущего сабвуфера не гремит тяжелый металл.

В общем, поутру я встаю до будильника, отдохнувшая и цветущая, как майский ландыш – без привычных серо-синих теней под глазами и покрасневших, как у столетнего вампира, капилляров. Ну, а дальше отметка настроения и вовсе ползет вверх, когда я вспоминаю об официальном разрешении пропустить пары. 

 В небольшой зал с лишенным лоска щербатым паркетом и хлипким станком я вхожу одной из последних, глотая приготовленную с вечера воду с лимоном и мятой. Торможу у порога, привстаю на цыпочки и потягиваюсь, замирая от сладостного предвкушения, гуляющего в крови. Может, я и не профессионал, но занятия бальными танцами и джаз-фанком определенно оставили в моей жизни неизгладимый след. До сих пор, стоит только мелодии зазвучать, как ноги сами начинают выводить на полу какие-то движения.

– Всем привет, – я опускаюсь на шаткую скамейку в полнейшей вязкой тишине, чтобы перешнуровать кроссовки, и боковым зрением фиксирую, как стремительно отодвигается от меня сидевшая рядом брюнетка с двумя короткими косичками, из которых выбиваются кудряшки.

Понятно. И здесь гегемония Шанской.

– Что, злая тетя Злата запретила со мной общаться? – ехидно фыркаю и беспечно передергиваю плечами, испытывая легкое недоумение от детских игр в песочнице. Вот уж кто явно не обременен лишними проблемами, вроде «где взять деньги на еду на месяц вперед» и «из каких сбережений закрыть возросшую коммуналку».