Мой (не)сносный сосед

Глава 11

Иван

Когда у мужчины есть соперник, женщина
как бы возрастает для него в цене.

(с) «Девушка с жемчужной сережкой»,
Трейси Шевалье.

– Да оставь ты девчонку в покое, – пытается давить на меня Захар, катая в пальцах стакан с яблочным соком. Кубики льда с мелодичным звоном ударяются о стекло, отвлекая и дезориентируя.

– Нет.

Односложно обрубаю приятеля и цепляю черный с бирюзовыми полосками блокнот, чтобы законспектировать парочку идей и обмозговать их чуть позже. Все равно, помощи от Лагутина не дождешься. По какой-то непонятной причине он встал на сторону Васьки и теперь не только отказывается помогать в организации шалостей, но и активно читает невероятно нудные проповеди, призывая отстать от вредной соседки.

– Вы итак зашли слишком далеко в этой вашей дурацкой войне, – неодобрительно косится на меня приятель и, вопреки обыкновению, не трогает пиццу с ветчиной, грибами и сыром, остывающую на плоской тарелке. – Если тебе интересно мое мнение, вылить ведро с краской на голову Алене было чересчур…

– А положить протухшую селедку мне под коврик нормально?

Я оглашаю гостиную праведным воплем, с осуждением взирая на Захара, не проявляющего ни малейших признаков раскаяния. Договор они, что ли, с Кнопкой заключили за моей спиной, а я ни сном ни духом?

– Просто признай, что ты перегнул палку, – продолжает настаивать Лагутин, неминуемо приближаясь к той тонкой грани, за которой кончается мое ни разу не ангельское терпение. – Ты ведь ее первый задеваешь!

На этих словах в ухмыляющуюся физиономию товарища летит диванная подушка и, попав в массивный слегка расплюснутый нос, заставляет его заткнуться. Я же испытываю ни с чем несравнимое блаженство от воцарившейся тишины. Кайф.

На самом деле, я понимаю, что Захар прав. Я, действительно, цепляю Кнопку по любому подходящему поводу, старательно вывожу ее на эмоции и бешу мыслимыми и немыслимыми способами. Потому что меня коробит это ее вежливое безразличие, которое выливается на мою персону при каждой встрече после того, как Васька столкнулась с рыжей на пороге моей квартиры.

– А просто сказать, что она тебе нравится, не пробовал? – Лагутин снова проверяет мои нервы на прочность и явно напрашивается на бой подушками, скалясь так красноречиво, как будто ему только что стали доступны древние знания, ей-богу.

– Она мне не нравится, – проговариваю отчетливо, по слогам, надеясь, что у друга не осталось сомнений, и поднимаюсь, отряхивая крошки теста с темно-синих потертых джинсов. – Погнали, там Феликс уже заждался.

Пропускаю товарища вперед, захлопываю за нами дверь и бодро шагаю к лифтам, чтобы через пару мгновений замереть на месте, как вкопанный, столкнувшись с безразличной синевой знакомых глаз. Фыркаю, стряхнув первое оцепенение, и с силой дергаю за прядь влажных собранных в высокий хвост волос.

– Привет!

– Здравствуй, – не очень дружелюбно цедит Кнопка, отодвигаясь на безопасное расстояние от меня. А затем ее лицо светлеет, а на лишенных помады пухлых губах появляется лучезарная приветливая улыбка, предназначенная Захару.

            И это раздражает меня практически так же сильно, как припаркованная недалеко от входа в подъезд тойота и прислонившийся к ее отполированному серебристому боку мальчик Петя, Федя… как его там?

– Привет, Миш! А ты что здесь делаешь?

Точно, Мельников Миша.

С неудовольствием наблюдаю, как он манерно вручает Ваське картонный стаканчик с кофе из Старбакса, и по-прежнему испытываю к задроту-отличнику стойкое недоверие, клубящееся где-то на уровне инстинктов. Ну, не может нормальный студент не пить, не курить и быть идеальным примером во всем!

– Пошли уже, – Лагутин тянет меня за шиворот, а я смотрю, как Аленка забирается на пассажирское сиденье, стукнувшись затылком о кузов авто, и мстительно думаю, что брюки, судя по острым стрелкам, ботанику гладит мама.

Спустя полчаса и калейдоскоп бессвязных нелепых мыслей в пивном баре нас встречает Феликс, подзывает худую официантку в бело-коричневом длинном фартуке в крупную клетку и заказывает еще пол-литра пшеничного светлого нефильтрованного, чесночные гренки и креветки в соусе терияки.   

Макает сырный шарик в белый соус, отправляет его в рот и начинает с энтузиазмом вещать о бизнесе будущего, сыпя дурацкими новомодными терминами вроде таргетина и эсэмэма, и вдохновенно повествует о законе Парето. Я же ловлю себя на том, что нить разговора постоянно ускользает, да и тема беседы мне, в общем-то, не интересна.

– Дружище, ты не заболел? – обеспокоенно интересуется Феликс, когда я отказываюсь от «Пауланера», я же перехватываю его ладонь на полпути, не дав пощупать мне лоб, и отрицательно хмыкаю, озвучивая не имеющий ничего общего с речью приятеля вопрос.

– А у тебя осталась визитка этого, Евгения из праздничного агентства, а?

Видимо, парни смирились с моими сегодняшними причудами, потому что через пару минут поисков ко мне в руки перекочевывает клочок белого картона с золотистым тиснением, связкой ярко-оранжевых шариков в правом верхнем углу и заветным номером телефона, который я тут же набираю. Договариваясь о сомнительной авантюре, за которую Васька меня наверняка прибьет. Но это не останавливает, так же, как и вялые попытки Захара воззвать к моему несуществующему здравомыслию, и я срываюсь на такси обратно.