Мой несносный врач. Подари мне жизнь!

Глава 2

Василиса.

К тому моменту, как я добралась домой, ноги подкашивались.

Нет, ну правда — как можно было настолько неудачно родиться?

Мне двадцать четыре, у меня редкая форма аневризмы, опухоль в лобной доле размером с чёртову горошину, отсутствие стабильной работы, и я делю крошечную комнату в общежитии с моей бывшей одногруппницей Светкой Рожковой, которая искренне верит, что удача — это просто вопрос настроя.

Я доползла до третьего этажа, злобно пнула дверь ногой (руки были заняты сумкой и остатками моих нервов), и на меня тут же обрушился шквал:

— Васька, мать твою! Я думала, ты уже в морге! — воскликнула Светка, выныривая из кухни с венчиком в одной руке и банкой сгущёнки в другой.

— Почему ты не отвечала? Я тебе звонила сто раз! Я уже хотела вызывать МЧС, чтоб тебя по следам слёз нашли!

Я только усмехнулась, сбросила обувь и шмякнулась на диван, насколько позволяла сила тяжести.

Светка… мой домашний психотерапевт, вечный оптимист и ходячий антидепрессант в пушистых тапочках с единорогами.
Высокая, стройная, с вечно растрёпанным рыжим хвостом, который держится исключительно на силе воли и одной резинке из фикспрайса. У неё идеальная кожа, глаза цвета зелёного чая и россыпь веснушек на носу, из-за которых она вечно ругается, но я считаю, что именно они делают её самой милой женщиной на этой планете.

Одевается так, будто каждый её день — это показ мод на кухне общаги: мягкие свитшоты, смешные тапки, и стопка комиксов, которыми она размахивает, как волшебной палочкой, разгоняя мои приступы пессимизма.

А ещё у неё голос — как у мультяшной белки, особенно когда она в панике.

Но если она кого-то любит — то насмерть.

Вот и меня любит.

А мою опухоль ненавидит.

— Телефон сел. И нет, я не в морге. Хотя судя по состоянию, где-то на подходе.

Света плюхнулась рядом, ткнула мне вбок.

— Не шути так. У меня сердце не железное. Что с приёмом? Попала к нему, к этому… как его… Кравцову?

— Кравцову. Нет, не попала.

— Чёрт… — Света поникла. — Я правда надеялась…

— Зато… устроилась к нему на работу, — бросила я, не глядя на неё.

Повисла тишина. Такая, что даже наш древний холодильник из вежливости решил не шуметь.

— Ты… чего? — медленно переспросила Света. — Он что, юристов нанимает? Я тоже могу, я умею печатать со скоростью пьяной улитки!

Я усмехнулась.

— Не юристом. Домработницей.

Света выронила венчик прямо в миску.

— ТЫ ЧТО?!

— Не ори, — я потёрла виски. — У меня уже пульс где-то в районе Венеры.

— Ты же… ты же на ногах не стоишь, мать! Какая домработница?!

— Ну… стою же. Немного криво, но стою.

Я коротко рассказала ей о встрече у клиники, об Илье, о его маме, о поисках домработницы и устройстве личной жизни этого красавца-доктора.

Света слушала с открытым ртом, будто я не историю из жизни, а отрывок из мексиканского сериала пересказывала.

— И как ты ему просто всучишь свои документы? Типа вот, держите, доктор, между пылесосом и котлетами?

— Нет, конечно, — фыркнула я. — Я дождусь удобного момента.

— Пока упадёшь в обморок? — хихикнула Света, а я в ответ смачно заехала ей подушкой по макушке. Та возмущённо ойкнула и скорчила обиженную физиономию.

— А что? Вдруг он романтик. Влюбится с первого обморока. Не всё же с первого взгляда, — съязвила я.

Мы обе рассмеялись, и я впервые за долгое время почувствовала себя чуть-чуть легче. Как будто с меня кто-то снял тяжёлое покрывало тревоги, хоть и ненадолго.

Но расслабляться было рано.

Я подошла к окну, глядя на вечерний город, усыпанный огнями, и позволила себе на мгновение окунуться в воспоминания.

Я не люблю это делать. Слишком больно. Слишком… остро.

Всё началось в семнадцать. До этого — ни одного звоночка. Активная, жизнерадостная, даже гиперактивная. Учёба, тусовки, кружки, спорт. А потом — бах. Первый обморок. Прямо посреди школьной линейки.

Потом второй. Третий. Слабость, кровь из носа, головная боль, которую не снимали даже самые мощные таблетки.

Врач, обследование, ещё одно, бесконечные анализы, и наконец — приговор:

Аневризма и опухоль. В лобной доле. Размером с горошину. Неоперабельная.

Во всяком случае — в России.

Меня пытались лечить, наблюдали, держали под контролем. Только вот жить с бомбой в голове — это не про контроль. Это про ежедневное ожидание: а не сегодня ли она рванёт?

Я помнила ту ночь. Чёртову аварию. Металлический скрежет, крики, кровь. И добрые руки, вытащившие меня из обломков. Мужчина с холодными глазами…

Я отмахнулась. Не сейчас. Не время.

Света уже лежала на кровати, обнимая подушку и уткнувшись в телефон.

— Ты спать собираешься? — спросила она не отрываясь.

— Да. Завтра к восьми утра. В какой-то элитный посёлок.

— О-о-о… там, наверное, даже тараканы из брендовой посуды едят.

— Если я там не умру по дороге, то расскажу, — зевнула я и полезла под одеяло.

Уже почти уснув, услышала, как Светка добавила:

— Вась… а вдруг всё получится?

— С нашими-то вводными? — фыркнула я.

— Ты же знаешь, я верю в чудеса.

Я улыбнулась в темноте.