Мой несносный врач. Подари мне жизнь!

Глава 13

Илья Кравцов

Иногда мне кажется, что я завёл себе не домработницу, а квест на выживание с элементами психологического триллера.

Серьёзно.
Вот вроде бы — обычная девчонка. Немного растерянная. Немного дерзкая. Немного… взрывоопасная.
Но каждый раз, когда я смотрю на неё, у меня внутри вспыхивает то самое мерзкое врачебное ощущение, от которого хочется вымыть руки до локтей и вычистить мозг ёршиком.
Ощущение, что ты что-то упустил. Что-то важное. Что-то, что потом будет стоить кому-то жизни.

Я по натуре не параноик. Не из тех, кто ищет повод уволить за криво расставленные вилки.
Но Василиса...
Она вызывает у меня смесь тревоги, раздражения и желания немедленно её разложить — не в пошлом смысле, а буквально: по симптомам, данным анамнеза и возможным патологиям.

Хотя… не буду лукавить. В ЭТОМ смысле я бы тоже не отказался…

После той утренней сцены с Ярославой я не мог выкинуть её взгляд из головы.
Этот прищур. Эта злость. Эта ревность, которую она так отчаянно пыталась замаскировать под ехидство.
А потом — как она промахнулась мимо дверной ручки.
Чёрт, это не просто невнимательность. Это уже второй раз.

Всё повторяется: движение мимо цели, промах по траектории, лёгкое нарушение баланса, и опять эта долбаная лёгкая асимметрия в лице, которую я заметил ещё в клинике, но решил, что показалось.

Такие мелочи для большинства обывателей выдадут в девчонке простую невнимательность, а ещё скорее неуклюжесть, но тут… Всё буквально кричит о том, что это не её обычное состояние.

Не похожа она на ту, кто с детства неуклюж.

У таких детей обычно бывают такие травмы, которые оставляют следы… Что-то вроде повреждённого мизинца о дверной порожек, который оставляет после себя хроническое прихрамывание. Или случайный удар об дверцу шкафа на кухне, после чего человек машинально будет отстраняться. Так работает наш мозг, ничего тут не попишешь…

Но с Василисой всё было иначе. Она была излишне собрана. Так, будто держала каждую свою нервную клетку в напряжении, а себя в собранном состоянии. Будто стоит ей хоть ненадолго отпустить контроль, она рассыпется, как карточный домик.

А ещё, я подозревал, что она испытывает боль… Причём нехилую, поскольку такой уровень самоконтроля может быть только у людей, которые не принимают серьёзных обезболивающих препаратов, а перманентно боль терпят. Да, среднестатистические таблетки снимают острую фазу, но что-то вроде ноющей боли, как муха, застрявшая между стёкол, всё равно присутствует. Именно это состояние тела держит человека в постоянном «стрёме», будто оголённый нерв…
Это теперь всё складывается в картинку, которая мне не нравится. Я врач. Я вижу то, чего не видят другие.

На кухне она отчуждена. Не пытается завести разговор, не лезет с вопросами. Даже кофе наливает молча — что, по меркам Василисы, уже почти диагноз.

— Ты в порядке? — всё-таки не выдержал я, глядя, как она выставляет стаканы, будто расставляет мины на поле.

— Всё отлично, — ответила она. Слишком быстро. Слишком ровно.

Я не дурак. За этим «отлично» прячется целый грёбаный Титаник.

Позже, уже в кабинете, я в который раз открыл базу.
«Рожкова Василиса».
Ни в студенческих регистрах.
Ни в страховой.
Ни в мед. документации.
Ни даже в чёртовом ЖЭКе.

Пусто.

Рожкова — вымышленная. Или своя, но…

Мысль просвистела как-то мельком, но я успел её уловить. Неужели…

Я закрыл ноут, пошёл в гостиную, сел в любимое кресло, которое скрипело, как душа хирурга после дежурства, и уставился в потолок. Почему я до сих пор его не выбросил, не имею ни малейшего понятия, но даже с учётом проведённого капитального ремонта, оно осталось на том же месте. Думалось мне в нём легче, что ли…

Она лжёт. И при этом… боится. Не меня. Не разоблачения. А чего-то другого. Того, что может стоить ей куда дороже, чем моя доверенность на уборку санузла.

Набрал Дамира.

— Привет, Илюха. Опять пациент на шее повис, а ты не знаешь, как выпутаться?

— Слушай, мне нужно, чтобы ты кое-что пробил.

— Опа! Неужели всё-таки шпионка?

— Может быть.

— Бл*дь, опять? Ты реально как магнит на проблемных женщин.

— Серьёзно, Дамир. Девушка назвалась Василисой Рожковой. Но я не нашёл её ни в одной базе.

— Господи. Ты опять о ней? Может, скрывается?

— Вот и я думаю. У неё признаки опухоли, скорее всего, в лобной доле. Нарушение координации, промахи, лёгкая фотофобия, и, скорее всего, повышенное внутричерепное давление. Но она об этом молчит. И это не просто страх — у неё есть план.

— Может попытка пробраться к тебе, как к хирургу?

— Для этого есть регистратура…

— Ага, братан, а ты давно уточнял, насколько велика очередь? Даже я, кому не надо, и то знаю, что к тебе на ближайшие полгода мест нет. А иногда, у человека нет и пары месяцев…

— Хм…

— Ладно... Я не могу сейчас скинуть тебе документы, — пробормотал Дамир.

— Но я проверю. У меня есть доступ к университетским архивам. А ты пока не жги мосты.

— Не жечь мосты — не моя сильная сторона.

— Поверь, я знаю. Ты жжёшь их, пока по ним ещё идут мирные жители.

— Просто проверь. И если найдёшь хоть что-то — скажи.

— Илья, — в голосе Дамира стало вдруг серьёзно, как на консилиуме.

— Я, конечно, не спец, но, может, ты пороешься в своём прошлом? Она не может быть кем-то из твоих бывших? Может, учились вместе?

— В каком смысле?

— В прямом. Ты ищешь Рожкову, а может, надо искать не имя, а историю. Или… Рожкову, но не Василису. Она же могла назваться рандомной фамилией, что маловероятно.

— Ты пугаешь меня. О чём ты вообще?

— Ну смотри, если надо на ходу прикинуться кем-то другим, ты будешь с нуля выдумывать фамилию?

— Пф, нет, конечно. Возьму твою или Игоря…

— Вот и подумай об этом, пока я попытаюсь тебе помочь.