Мой палач, мой союзник: Искушение Близостью

Глава 1

**ГЛАВА 1**

Зеркало в лифте отеля «Метрополь» было безжалостным. Оно отражало не просто двух хорошо одетых людей — оно отражало идеальную иллюзию. Мира в платье-футляре из тёмно-синего бархата, её волосы, собранные в низкий, нарочито небрежный пучок, открывали длинную линию шеи. Её губы были подкрашены нейтральным, почти невидимым блеском. Она смотрела прямо перед собой, её поза была безупречна: спина прямая, подбородок чуть приподнят, руки свободно опущены, сжимая лишь крошечный клатч. Она была похожа на очень дорогую, очень холодную вазу — прекрасную, но в руки не возьмёшь, не обожжёшься холодом.

Камран стоял в полушаге позади, слева. Тёмный смокинг, безупречно сидящий на его широких плечах. Его руки были засунуты в карманы брюк, но не от небрежности — это была контролируемая поза, исключающая любое случайное движение. Он тоже смотрел в отражение, но не на себя. Он смотрел на её профиль. На ту едва уловимую тень под глазами, которую не скрыл тональный крем. На напряжение в уголке её рта. Он знал это выражение. Это была её «светская броня» — уровень защиты выше, чем обычная «домашняя холодность». Абсолютный ноль по шкале вовлечённости.

Лифт бесшумно скользнул вниз. Дзинь.
— Готовься, — тихо сказал он, не глядя на неё.
Она не ответила. Лишь чуть расправила плечи. Шоу начиналось.

Бальный зал встретил их волной тепла, света и гулкого говора. Приём в честь открытия филиала швейцарского банка в Москве. Здесь были деньги, власть и искусство — в лице её галереи, спонсировавшей часть мероприятия. Их появление не вызвало ажиотажа, но создало лёгкую рябь. На них смотрели. На них — *пара*. Тариели и его загадочная жена, галеристка «М.». История их брака была покрыта лёгкой дымкой сплетен, но ничем не подтверждена — его охрана работала безупречно. Они были красивой картинкой: влиятельный муж, элегантная, успешная жена. Картинкой, которую они оба тщательно ретушировали вот уже год их «честной войны».

Камран взял два бокала шампанского с подноса и протянул один ей. Их пальцы не соприкоснулись.
— Спасибо, — сказала она голосом, предназначенным для протокола.
— Три часа, максимум, — так же тихо ответил он, делая вид, что осматривает зал. — Потом можно будет уйти под благовидным предлогом.

Они разошлись. Это было частью ритуала. Он — к кучке банкиров и чиновников, она — в сторону арт-критиков и коллекционеров. Они были двумя спутниками на одной орбите, периодически сближаясь для обмена формальностями, чтобы подтвердить статус «единого фронта».

Мира погрузилась в разговор о тенденциях современной скульптуры. Её мозг работал на автопилоте, выдавая умные, отточенные фразы. Её тело, однако, оставалось настороженным. Она чувствовала его присутствие через зал, как радар чувствует другую субмарину в тёмных водах. Год «честной войны» приучил её не бояться его, а *осознавать*. Он был частью её экосистемы боли и выживания, как хищник, с которым заключён хрупкий договор о ненападении.

Именно в этот момент к ней подошёл Леонид Воронцов. Коллекционер, меценат, человек лет шестидесяти с репутацией ценителя прекрасного во всех его формах. Его внимание к ней никогда не было скрытым. Он восхищался её умом, её деловой хваткой, её… недоступностью.

— Мира, дорогая, вы, как всегда, затмеваете все произведения искусства в этом зале, — его голос был бархатистым, вкрадчивым. Он взял её руку и, слегка наклонившись, коснулся губами тыльной стороны ладони. Старомодная, театральная любезность.

Её кожа под его губами не взбунтовалась. Не было спазма, паники. Было лишь лёгкое, знакомое отвращение — не к нему, а к самому ритуалу. К этой игре, где она была экспонатом. Она позволила, даже позволила себе улыбнуться — холодно, вежливо.
— Вы слишком любезны, Леонид Петрович. Это заслуга вашего вкуса и костюма Chanel.

— Ах, не скромничайте, — он не отпускал её руку, перехватывая её в свою ладонь. Его палец провёл легчайшую линию по её запястью. — У вас не только вкус, но и… аура. Таинственность. Это редкое качество. Оно заставляет мужчину задаваться вопросами.

Его взгляд скользнул по её фигуре с откровенной, хоть и замаскированной оценкой. Он стоял слишком близко. На грани приличия. И он знал, что может себе это позволить — его деньги и влияние делали его почти неуязвимым.

Мира готовилась отшить его очередной ледяной фразой, но почувствовала, как атмосфера вокруг них изменилась. Не звуком, а давлением. Как будто воздух сгустился.

Камран подошёл неспешно. Не вплотную. Он остановился в метре от Воронцова, слегка повернувшись к ним боком, как будто случайно вклиниваясь в их пространство. Он не смотрел на Миру. Его взгляд, тяжёлый и неподвижный, был прикован к руке Воронцова, всё ещё держащей её запястье.

— Леонид Петрович, — голос Камрана был ровным, даже вежливым, но в нём не было ни капли тепла. Это был голос, которым он объявлял условия на переговорах. — Перебиваю. Только что говорил с вашим партнёром из Цюриха. У него ко мне пара неотложных вопросов. Кажется, касающихся ваших совместных активов. Наверное, лучше не заставлять его ждать.

Он не предложил отпустить её руку. Он просто констатировал факт, который был одновременно приказом и угрозой. Его присутствие было физическим воплощением фразы «отойди от того, что моё».

Воронцов медленно, нехотя, отпустил её руку. Его лицо сохранило любезную улыбку, но глаза стали осторожными.
— Конечно, Камран Сергеевич. Дела прежде всего. Мира, мы продолжим наш разговор позже. Надеюсь.

Он кивнул и удалился. Мира опустила руку, чувствуя на коже то место, где были его губы и пальцы. Ни страха, ни облегчения. Пустота.

Камран всё ещё не смотрел на неё. Он взял со стола рядом свежий бокал и отпил.
— Наглец, — произнёс он просто, без эмоций.
— Он просто играет по правилам своего мира, — так же ровно ответила она.
— Его правила кончаются там, где начинается моё пространство, — отрезал он.