Мой папа – Щелкунчик, или Как покорить принцессу

Глава вторая

Геля

Ангелина Ольшевская имя свое не любила до крайности. Не нравилось ей и обычное сокращение Лина, поэтому она всегда представлялась «Геля», и так ее обычно называли все окружающие. Правда, и тут не обходилось без шуток типа «гелендваген» или «гель для душа», и ее это порой обижало, но обида держалась недолго – Геля предпочитала отвечать на все смехом и улыбкой, и никому не хотелось в итоге ее задирать. Она была тихой, спокойной, худенькой, среднего роста с русыми волосами до плеч, никогда не влезала в авантюры, но и не ябедничала, училась хорошо, участвовала практически во всех постановках сценического репертуара, потому что с первого класса до последнего курса оставалась тонкой и звонкой. Сцену Геля любила, но на конкурсах почему-то тушевалась, и педагоги не любили ее туда посылать – идеально все сделав на репетиции, Ольшевская могла на самом показе споткнуться и накосячить буквально на ровном месте.

Родом Ангелина была из провинции, но в ее родном городе существовал неплохой театр оперы и балета – с традициями и историей – куда она и отправилась после выпуска. За семь лет доросла до солистки – танцевала Магнолию в «Чиполлино»[1], Сванильду в «Коппелии»[2], подруг Китри в «Дон Кихоте», все сольные танцы в «Щелкунчике» и очень хотела получить партию Маши, она даже пробовала ее танцевать, но педагогу-репетитору что-то все время не нравилось, и она даже не хотела показывать Гелю худруку театра, тем более что артисток на роль Машеньки было достаточно.

Геля порой расстраивалась по этому поводу, но бабушка Софья Эдуардовна, с которой жила девушка, все время говорила: «Значит, не пришло еще твое время, котенок», и Ангелина с ней соглашалась. В самом деле, ей и так повезло – в первый же месяц станцевала маленьких лебедей, потом встала в партию «невест» в том же «Лебедином», в «Спящей»[3] исполнила Фею Резвости и Фею, рассыпающую крошки. Да и в остальных спектаклях репертуара она не стояла в афише очень редко. Да, «пахать» приходилось много, и часто на гастролях у Гели было буквально несколько минут, чтобы переодеться из невесты в мазурку, но она так любила танцевать, что мирилась с этими, по ее собственным словам, маленькими неудобствами.

Коллектив в театре был хороший – всегда помогали и партию разучить, и переодеться, вместе отмечали праздники и ездили отдыхать. Правда, с отъездом у Гели появились в последнее время некоторые сложности – на день рождения ей подарили рыжего кота породы мейн-кун по имени Хьюстон, и он очень не любил отпускать хозяйку надолго. У Хьюстона было такое выражение лица (назвать его кошачью мордаху мордой язык не поворачивался), когда Геля возвращалась домой поздно, что ей становилось стыдно.

Хьюстон был еще очень избирателен в отношении друзей и гостей Гели – не всякого принимал и допускал в дом. Софью Эдуардовну он терпел, всячески показывая, что он «намного выше по статуса этой кожаной, которой, так и быть разрешает себя кормить». Был у Ангелины парень – студент радиотехнического колледжа Лев Бородин – Хьюстон его прямо-таки ненавидел и всегда показывал это: шипел, выгибал спину, пытался царапаться и непременно оставлял метки на обуви молодого человека, стоило тому не убрать ее в шкаф.

Бабушка говорила на это – «Бог шельму метит» – она тоже недолюбливала Левушку, но Геле Бородин нравился, поэтому слова Софьи Эдуардовны она пропускала мимо ушей, а Хьюстона за его пакости наказывала.

Все изменилось во время карантина, когда внезапно заболела бабушка, и Геля вместе с Хьюстоном вынуждена была на какое-то время съехать на дачу. Домик был старый – с печкой и удобствами на улице, и Лев напросился помочь с дровами, водой и прочими деревенскими радостями.

Геля была этому рада, кот – не очень, но ему пришлось в итоге смириться. Нет, Хьюстон не подружился с Левушкой, он по-прежнему шипел на него и на любую попытку погладить демонстрировал когти и зубы, но хотя бы гадить в обувь перестал.

Бабушка выздоровела, но возвращаться в город молодежь не спешила – Геля не хотела приводить Льва домой в качестве жениха, хотя предложение он ей сделал, и она его приняла, а своего жилья у Бородина не было.

По окончании карантина Геля уехала с театром на гастроли, где поняла, что выходить замуж за Льва вот прямо так сейчас она не готова. На фоне балетной компании он оказался скучным и неинтересным, в компанию эту абсолютно не вписывался и даже не пытался – на дне рождения Гели, куда был зван как ее парень, всю дорогу сидел в телефоне, что выглядело, мягко говоря, странно. В кино, театр, музей, куда звала его Ангелина, шел так, словно делал ей огромное одолжение, и если во время карантина вечер с пивом у телевизора был нормой, потому что больше делать было нечего, то в обычное время Гелю это не устраивало.

Потеряв необходимость находиться вместе круглые сутки в замкнутом пространстве, они стали постепенно отдаляться друг от друга, в конце концов перед очередными гастролями Геля вернула Льву кольцо, и они поссорились.

– Я отказываюсь тебя понимать, Ангелина, – пожал плечами Лев. – Все же было хорошо. Что случилось вдруг?

– Это не вдруг, – она сцепила руки в замок, что всегда делала, когда нервничала. – Ты никуда не хочешь ходить, тебе не нравятся мои друзья, ты не интересуешься мной.