Мой парень – дерево!

Глава 1. Свайп вправо

Парень сорок минут рассказывал мне про свой подкаст о криптовалюте.

Сорок. Минут. Я засекала. Сначала из любопытства, потом из мазохизма, потом — потому что хотела точную цифру для голосового Маринке. Когда он сказал «и вот тут биткоин сделал разворот», я сделала разворот тоже. К двери.

Скинула туфли прямо у порога — левая улетела под вешалку, правая попала в стену. Шрёдингер даже ухом не повёл. Лежал на моём месте на диване, рыжий, толстый, с выражением лица «я видел вещи, и ты — худшая из них». Подвинуться он, разумеется, не соизволил.

— Двигайся.

Ноль реакции. Жёлтые глаза смотрели сквозь меня с космическим безразличием.

Я села на край, подтянув ноги. Экран телефона — единственный свет в однушке, если не считать фонаря за окном и умирающего фикуса на подоконнике. Фикус уже даже не умирал — скорее, мумифицировался. Жёлтые листья, сухая земля, полный отказ от сотрудничества. Мы с ним были похожи.

Ноябрьский сквозняк тянул из щели в окне — я который месяц забывала вызвать мастера. Шрёдингер мурчал. Вру. Шрёдингер не мурчал никогда и ни для кого. Он вибрировал от злости, и я научилась принимать это за ласку.

Тиндер. Великий уравнитель.

Свайп влево: парень с рыбой. Свайп влево: парень с рыбой побольше. Свайп влево: качалка, зеркальное селфи, подпись «ищу послушную». Послушную собаку ищи, дружок. Свайп влево: опять рыба. Москва, восемь миллионов мужчин, и каждый второй обнимает карпа.

Палец завис.

Родион, 30. Ни одной фотки с рыбой. Зелёные глаза, тёмные волосы, улыбка — не дежурная, а такая, будто ему рассказали что-то смешное за секунду до фото. Подозрительно красивый. В профиле: «Ботаник (буквально)». И всё.

Ни одного группового фото, по которому не понять, кто из пятерых он. Ни голого торса, ни Бродского.

Красный флаг. Определённо красный флаг. Нормальные мужики так не делают.

Я записала голосовое.

— Мариш, — зашептала я, чтобы не потревожить Шрёдингера (он мог укусить), — либо это серийный убийца, либо нормальный мужик. Статистически первое вероятнее. Ботаник. Буквально. Глаза зелёные, рыб нет, качалки нет, в профиле одно слово. Одно! Кто так делает? Маньяки так делают.

Ответ пришёл текстом. Маринка никогда не слушала голосовые до конца.

«ФОТКУ СКИНЬ»

Скинула.

«дай угадаю — опять ботаник?»

«Буквально»

«если убийца — завещай мне кота»

Я посмотрела на Шрёдингера. Шрёдингер посмотрел на меня. Мы оба знали, что Маринка его не переживёт, но это были уже не мои проблемы.

Палец замер над экраном. Слишком красивый. Наверняка подстава. Фотошоп. Или женат. Или живёт с мамой. Или всё сразу.

Свайпнула вправо.

Мэтч.

Он писал полными предложениями. Без эмодзи. С точками в конце.

Это был либо красный флаг, либо зелёный — я не могла решить. Нормальные люди ставят эмодзи. Грамотные люди ставят точки. Грамотные нормальные — это вообще что?

«Мне нравится смотреть, как деревья готовятся к зиме. Это красиво и честно.»

Я перечитала три раза. Проверила — не бот ли. Загуглила фразу. Ноль совпадений. Оригинальный контент. В Тиндере. В 2025 году.

«Ты реальный?» — написала я.

«Насколько это возможно.»

Скрин — Маринке.

«Или идеальный, или секта. Иди, потом расскажешь»

Он предложил Ботанический сад.

«Кто зовёт на первое свидание в Ботанический сад?» — спросила я.

«Те, кому есть что показать.»

Загуглила «убийства в ботаническом саду». Ноль результатов. Хороший знак. Или он просто ещё не начинал.

В день свидания я двадцать минут выбирала между «я старалась» и «мне всё равно». Выбрала третий вариант — «я старалась, но чтобы казалось, что мне всё равно». Водолазка, джинсы, серьги, которые Маринка подарила на день рождения, — достаточно заметные, чтобы быть комплиментом, недостаточно — чтобы быть заявлением.

В метро перечитала переписку. Искала красные флаги. Не нашла. И это настораживало сильнее всего.

У входа в Ботанический сад было холодно. Я прятала нос в шарф и чувствовала себя идиоткой. Три минуты. Пять. Ноги мёрзли. «Ну конечно». Полезла в телефон — написать «Не приду», хотя это он не пришёл, но так хоть останется иллюзия контроля.

И увидела его.

Он был ещё красивее вживую. Нечестно.

Зелёные глаза — не контактные линзы, я проверила потом, когда целовались, но это будет позже. Тёмные волосы, чуть вьющиеся. Пахнет хвоей и чем-то тёплым, как нагретая солнцем кора. Одеколон? Какой-нибудь нишевый, за двадцать тысяч, «Сосна и раскаяние»?

И — без куртки. В ноябре. Свитер, шарф, и всё.

— Морж? — спросила я вместо «привет».

— Мне редко бывает холодно. — Он улыбнулся. Та самая улыбка с фотографии, только вживую от неё хотелось улыбнуться в ответ. Я и улыбнулась, хотя обещала себе нейтральное лицо первые десять минут.

Десять секунд. Рекорд провален.

— Родион, — он протянул руку. Ладонь тёплая, сухая, чуть шершавая.

— Рон, — сократила я. Четыре слога на первом свидании — перебор.

Он моргнул. Потом засмеялся, тихо, как будто я случайно угадала что-то важное.

В оранжерее было влажно и тепло, как в объятии, от которого не хочется уходить. Капли конденсата ползли по стёклам. Рон знал каждое дерево. Буквально.

— Это Прасковья, — он кивнул на гигантскую пальму. — Ей сто двадцать. Артрит в правом корне.

— Ты назвал пальму Прасковьей.

— Она сама так представилась.

Я не могла понять, шутит он или нет. SMM-чутьё подсказывало: не шутит. Мозг отвечал: все шутят.

— Ты всегда так разговариваешь с деревьями, или только на первом свидании?

— Всегда, — серьёзно. — Они хорошие слушатели.

Эксцентричный ботаник. Обаятельный. Немного сдвинутый. В пределах нормы. Наверное.

Я мёрзла даже в оранжерее — свитер оказался тоньше, чем казался в зеркале. Рон заметил раньше, чем я успела скрыть. Снял шарф и замотал мне шею — быстро, уверенно, не спрашивая. Шарф пахнул лесом после дождя. Я хотела сказать что-нибудь едкое, но запах перебил мысль — не парфюм, не стиральный порошок, а настоящий лес, земля, мокрая хвоя.