Мой парень - (не) мошенник?

Мой парень- (не) мошенник?

ГЛАВА 1. ЧЕЛОВЕК С ЖЕЛТЫМ ЗОНТОМ

Санкт-Петербург плакал. Делал он это всегда красиво, по-особенному, словно позируя художнику-импрессионисту, но сегодня его слезы были злыми и холодными. Небо, с утра затянутое безнадежной серой пленкой, к полудню окончательно прохудилось, обрушив на город стену ледяного ноябрьского ливня. Ася Завьялова стояла под козырьком старинного особняка на улице Чайковского и чувствовала, как внутри нее медленно, но верно остывает утренний кофе, а вместе с ним — и вера в то, что этот день вообще может быть хорошим.

В свои тридцать лет Ася полагала, что научилась управлять эмоциями, как архитектор управляется с чертежом: все линии четкие, перспектива выверена, никакой импровизации. Жизнь, однако, с завидным упрямством вносила свои правки. Сегодняшняя «правка» была особенно жестокой.

Прямо на объекте, в том самом особняке, лепной карниз девятнадцатого века, который она с командой должна была реставрировать по старинным фотографиям, вдруг, без объявления войны, обрушился. Не весь, конечно, — лишь фрагмент, — но звук падения двухпудового гипсового завитка до сих пор стоял у нее в ушах. Инвестор, господин с глазами навыкате и фамилией, которая Асе упорно не давалась, бился в истерике прямо на запыленном паркете. Ася, перепачканная гипсовой крошкой, с щепкой в волосах, держала оборону, объясняя про подвижность грунтов, про ошибки прошлых реставраций и гарантийные обязательства страховой. Внутри же все дрожало. Не от страха — от бессильной злости на саму себя. Она, ведущий архитектор-реставратор, любящая эти стены больше, чем собственную квартиру, допустила такое.

Теперь, отпустив бригаду и переделав в сотый раз смету на дополнительные работы, она стояла одна. Ливень превратил улочку в бурную реку. Зонта у Аси, конечно же, не было. Утренний прогноз погоды она проигнорировала с уверенностью человека, который привык повелевать пространством, но никак не атмосферными фронтами.

— Доигралась, Завьялова, — прошептала она, глядя, как такси в приложении одна за другой отменяют заказ. — Доигралась в самодостаточную женщину. Стоишь теперь, как… как мокрая мышь у парадного входа в историю.

Телефон предательски пискнул, извещая об одиннадцати процентах заряда. Одиннадцать. Почти столько же, сколько осталось у нее терпения.

Она уже прикидывала маршрут до метро, мысленно прощаясь с замшевыми туфлями, купленными в Милане, когда боковым зрением уловила движение. В сплошной стене дождя появилось яркое пятно. Лимонно-желтое, пронзительное, нахальное. Оно двигалось против течения серых прохожих, неумолимо приближаясь. Через мгновение она смогла разглядеть: это был огромный, старомодный зонт-трость, а под ним — мужчина. Высокий, в элегантном темно-синем пальто, которое сидело на нем с небрежностью человека, привыкшего к хорошим портным, но не придающего этому значения. Он шел спокойно, словно не по лужам, а по паркету бального зала, и смотрел прямо на нее. Не сквозь, как большинство прохожих в мегаполисе, а именно на нее.

Она инстинктивно выпрямилась, поправила прядь волос, выбившуюся из строгого пучка, и тут же мысленно обругала себя за этот жест.

Незнакомец остановился в шаге от нее, и желтый купол зонта накрыл их обоих. Шум ливня сразу стал приглушенным, далеким, словно они оказались в отдельном, звуконепроницаемом мире. В воздухе разлился тонкий аромат кофе и чего-то еще, теплого, пряного — корицы или ванили.

— Какао? — спросил он вместо приветствия. Голос был низким, с легкой, едва уловимой хрипотцой.

Ася моргнула, сбитая с толку.

— Простите, что?

— Я спросил, не хотите ли какао, — он улыбнулся, и улыбка эта была мальчишеской, совершенно обезоруживающей. Вокруг глаз собрались лучики-морщинки. — У меня полный термос. Стою вон там, у окна своей кофейни, смотрю, как вы уже минут десять ведете безмолвный диалог с дождевой тучей. Вы явно проигрываете. Требуется подкрепление.

Она проследила за его взглядом и только сейчас заметила вывеску, вмонтированную в фасад первого этажа соседнего здания. «Лампа». Стилизованные буквы светились мягким, янтарным светом. Кофейня, о которой она слышала от коллег, но где ни разу не была.

— Я не разговаривала с тучей, — Ася нахмурилась, но в голосе против воли проскользнула ирония. — Я вела мысленную дискуссию с градостроительной политикой Петра Первого. Это гораздо серьезнее.

— О, так это научный спор! — он не рассмеялся, а скорее издал короткий, одобрительный выдох. — Тогда какао просто жизненно необходимо. Для восстановления нейронных связей.

Не дожидаясь ответа, он неловко, держа зонт в одной руке, другой расстегнул пальто и извлек из внутреннего кармана небольшой, обтянутый матовой кожей термос. Затем — крышку-стаканчик. Ловким движением отвинтил колпачок, и в холодный воздух вырвалось облачко ароматного пара.

— Вы всегда носите с собой термос какао? — Ася смотрела на него со смесью недоверия и любопытства. — Или сегодня какой-то специальный день по спасению незнакомок?

— День, когда я варю слишком много какао для себя одного, — он вложил теплый стаканчик в ее озябшие пальцы. Прикосновение было коротким, но Ася почувствовала, как от кончиков пальцев к запястью пробежала волна тепла, гораздо более горячая, чем от напитка. — И, поверьте, вы первая архитектор-реставратор, которую я удостоил чести быть спасенной. Обычно я спасаю бухгалтеров. У них хронический дефицит витамина D и веры в человечество.

— С чего вы взяли, что я архитектор? — Она сделала глоток. Какао было именно таким, как надо: густым, не приторным, с горчинкой темного шоколада и той самой обещанной корицей.

— О, это элементарно, — он переложил зонт в другую руку, и теперь они стояли совсем близко, почти касаясь плечами. — Во-первых, гипсовая пыль на рукаве. Во-вторых, взгляд. Вы смотрите на фасады не как туристка, а как хирург перед операцией — оценивающе и немного грустно. И в-третьих… вы спорили с тучей о градостроительной политике. Бухгалтеры спорят о НДС.