Мой персональный кактус

Середина мая

К середине мая про Чак Мола я почти забыла, а вот про Альфредо — нет.

— В нашем доме ты живешь по нашим правилам! — выдала мать таким тоном, точно назвала меня дурой.

Дурой я себя и чувствовала. Полной!

— Но вы же обещали! — выдала тихо уже без всякой надежды криком повлиять на ситуацию.

Да и вообще изменить что-нибудь. Почему они такие дебилы?! Оба!

— Мы ничего тебе не обещали! — услышала через мгновение от матери ожидаемый ответ, хотя лучше бы вообще не слышать ее голос.

Никогда!

— Таня, давай поговорим? — вступил в разговор отец, которого убить хотелось даже больше, чем мать.

С ней-то все понятно, беременные гормоны, но как он мог так со мной поступить…

— Нам не о чем говорить! Вы просто хотите от меня избавиться! Да и избавились бы — могла бы, как все, в университет уехать. Вы специально оставили меня дома! А теперь высылаете в Россию!

— Нечего жить в общаге в восемнадцать лет! — не затыкалась мать.

— Все так живут!

Я хлопнула дверью — входной, хотя и не знала, куда по такой жаре идти, да и вообще нужно было готовиться к экзамену. Май — последняя неделя учебы. Я зубами вытягивала испанский на “отлично”, а они устроили мне каникулы с бабушкой в качестве “спасибо”!

— Все нормальные люди работают, а я как дура буду на вашей даче сидеть! — обернулась я на хлопок входной двери. — Поменяй мне билеты!

Ни минуты не сомневалась, что отец выскочит следом. Еще и босиком по горячему асфальту. Не жалко! Так ему дураку и надо!

— Танька, это последнее лето с бабушками. Цени это…

— А то, что это мое последнее лето без учебы и работы вы не подумали? Не хотите, чтобы я путалась под ногами, поеду вожатой в лагерь. Хоть Нью-Йорк посмотрю! Или вообще в Европу уеду! Чего вы боитесь? Я не такая дура, как моя мать.

— Таня, следи за языком! — повысил голос отец.

— Хорошо, ты дурак! Предохраняться надо было, тогда бы и проблем со мной не было!

— Я не считаю тебя проблемой! И никогда не считал! — почти что кричал отец.

По-русски без проблем. Из соседей никто не поймет.

— А мою мать? Женился бы ты на ней, если бы не я?

— Таня…

— Что? Ну почему на все три месяца? Вы сдурели, что ли? Три месяца моей жизни забрали!

— Вообще-то ты берешь курс онлайн.

— Да задолбала меня ваша математика! Поняли?

— Понял, — улыбнулся отец. — Но без математики сейчас никуда. Поняла? Таня, — он сделал ко мне еще несколько шагов по раскаленному асфальту.

Явно хотел отойти от дома подальше, даже за руку взял. К чему бы это?

— Таня, почему ты не хочешь ехать в Питер? — понизил он голос до шепота. — Это не из-за… — он сделал паузу. — Мальчика?

Сердце на секунду замерло.

— А если я скажу “да”, ты поменяешь мне билет?

Глаза в глаза. В моих точно вызов. В его — ну, похоже, тоже он!

— Нет, тем более не поменяю… Но матери не скажу. Ну? Да?

— Нет! Я просто не хочу на дачу. Там нечего делать! Ну, ты в семнадцать же не сидел на даче…

— Таня, — отец сжал мне пальцы. — Я сделал все возможное, чтобы у тебя не было тех проблем, какие были у нас с твоей мамой в семнадцать.

— Запретили мне заводить бойфренда? — хмыкнула я зло. — Вот и все, что вы сделали!

— Таня, ты ничего не ценишь. Ни машину, ни учебу, ни карманные деньги — ничего…

— Так оставь меня дома! Дай мне работать! Отмени мой билет! И я оценю!

Он молчал.

— А если я не полечу? Что ты сделаешь? Насильно меня в самолет затолкаешь? — выдала я зло, не надеясь получить ответ.

Ну да — от ответа легко уйти. Всегда так делает! Ну и черт с вами со всеми! Никуда я не полечу! Возьму и вообще из дома уйду!

Но пришлось вернуться в дом — все нужно делать осторожно. Сейчас…

— Не доставай ее! — услышала я за дверью голос отца, и дверь не открылась. — Ей нужно сдать экзамены!

Да, нужно… И я выучу все неправильные глаголы и сдам этот чертов экзамен! Я же так старалась весь семестр! А потом уже решу, что делать летом… И как избавиться от наваждения по имени Альфредо Пинеда.

— Чем собираешься заняться летом? — спросил он после экзамена.

Если бы воспитание позволяло, ответила бы матом — пусть и русским, чтобы мой англо-испано-говорящий друг не понял.

Друг? Ну как бы… Мне бы этого очень хотелось! Нам же учиться вместе осенью! Я это уже выяснила — вернее, сам сказал. Не мне, правда, а нашей преподавательнице. Я для него всего лишь одноклассница. Ну и он мне — одноклассник. Даже не так — соклассник. Бред же! Нет такого слова в русском языке. Но у нас тут в эмигрантской среде не великий и могучий правит балом, а русинглиш рулит. Это только дети эмигрантов первого поколения постоянно вздрагивают от «Говори по-русски правильно» и «Лето ты проводишь с бабушкой, чтобы русский не забыть!».

— К бабушке еду… — выдала с замершим сердцем на данный момент вполне себе очевидную правду.

Соклассник как бы даже и не удивился. Соклассник, потому что даже не скажешь, что мы с одного потока. Альфредо уже двадцать один, он на четыре года меня старше. На три с половиной, но что это меняет! Соклассник, потому что у нас общий всего один класс — ой, урок… Итоговый экзамен вместе закончили писать, хоть он и был у нас разный по сложности. Или Альфредо специально ждал, когда я допишу?

— Здорово!

Я так на него глянула, что дурак бы понял, как я не хочу ехать! Хочу найти работу, хочу, хочу… Просто не хочу слушаться родителей. Задолбало! И задолбали! Я ведь не перепутала окончания? Меня же заставили в колледже взять курс продвинутого русского. Это не было моим волеизъявлением, как у Альфредо с испанским. Это родители хотели, чтобы я писала на родном языке без ошибок. Сама я — ошибка родителей. Ребёнок, появившийся на свет в выпускном классе. Отсюда у моей матери пунктик — никаких парней до восемнадцати. Я что, такая же дура, как и она обязана быть?

Сунула руки в карманы шортов. Только почему-то увеличились не они, а грудь под майкой. Жара не майская. Просто калифорнийская.