Мой персональный кактус

Лето и Кактус

К середине августа я полностью забыла про Чак Мола, потому что думала исключительно про Альфредо. И узнала удивительную вещь: когда подруга просит показать фото твоего парня, думать нужно дважды. А лучше трижды: надо ли тебе это вообще?

Мне было нужно! Даже важно — хоть перед кем-нибудь назвать Альфредо своим парнем. Своим! Бойфрендом!

— А почему он кактус?

— Какой кактус?

— У тебя название фотки — кактус! — еле сдержала усмешку моя бывшая подружка.

Бывшая не потому, что обозвала кактусом моего несуществующего парня, а потому что я уже шесть лет живу в Калифорнии и приезжаю к бабушке лишь летом. Оставаться подругами на расстоянии очень сложно. Да и не нужно, как мне кажется… Моя жизнь — там, и мыслями я тоже там — со своим кактусом.

Родители об Альфредо не подозревали! Им бы реально приплохело, узнай они, что единственная дочь (младенец мужского полу не в счет!) мечтает о поцелуе мексиканского парня, ездящего на старом Форде и читающего по ночам латиноамериканскую мистику в оригинале. Его единственное фото я держала в черновиках почты. На тот случай, если мать, потеряв стыд и совесть, залезет ко мне в телефон, чтобы убедиться, что дочь не думает ни с кем не встречаться до восемнадцати лет. Раньше не замечала, какая мать дура. Или это у неё только с возрастом развился пунктик о круговороте воды в природе… Ну, вы меня поняли, а я свою мать — нет.

— Ну, почему кактус?

— Какой кактус?

— А… Ну… Альфредо так назвал фотку, — пожала я плечами.

Не будешь же признаваться, что фотка краденая. Альфредо делал на испанском доклад про кактусы. Ну и свою фотку всунул в презентацию. Не знал же, что ее нагло стырит русская соклассница для... Нет, всего-навсего для того, чтобы разомлеть от одного взгляда на него и потом громко вздыхать ночами.

— Он же рядом с кактусом стоит. Это где-то в Аризоне. Они зимой с парнями ездили в роад-трип, — сочиняла я на ходу.

— А он красивый…

— Кактус?

— Твой мексиканец! — расхохоталась подруга.

Ну какой же Альфредо мексиканец! Он — американец по паспорту и не только! В нем почти не чувствовалось и не виделось мексиканской крови, хотя отец у него чистокровный ацтек. Но для моих родителей Альфредо тоже будет просто мексом, сколько бы я не доказывала с пеной у рта обратное. Альфреда Пинеда не может встречаться с девушкой из интеллигентной семьи русских эмигрантов. Пафосно, но горькая правда. Колючая, как аризонский кактус с фотографии!

А вот что красивый… Тут не поспоришь! Природа Альфредо не обидела, а даже залюбила карими глазами, темными густыми волосами, гигантским ростом… По сравнению с другими мексиканцами и со мной! Ну и… Скажем, лучезарной улыбкой. Хотя на этой фотке он не улыбается, а смотрит так, точно собирается сожрать… Того, кто на него в этот момент смотрит!

Я бы тоже сожрала его с потрохами, прижалась ладонью к бляшке на ремне, над которым закрутилась мятая футболка, почти что обнажив пупок. И снова на нем клетчатая ковбойская рубашка, с которой он не расстается всю калифорнийскую зиму.

— Не понимаю, Таня, почему ты до сих пор с ним не переспала…

Это вызов на откровенность, что ли? Или попытка подловить меня на лжи? Но я говорю правду, только правду… Если это не касается моего кактуса.

— Я же сказала, что у меня договор с матерью о том, что до восемнадцати я не завожу бойфренда. Вот второго декабря я и сделаю себе подарок.

— И ему?

— Ну, и ему… Он ни у кого еще не был первым, — продолжала я привирать.

— А сейчас он типа ни с кем не спит…

Ну вот, меня подколоть решили…

— Я ему доверяю и точка. Я не хочу обсуждать с тобой моего парня!

Я вырвала у нее из рук телефон и сунула под подушку. Да, я с ним спала — с телефоном, потому что перед сном и первым делом поутру болтала с Альфредо. Да, он мне позвонил! Сначала действительно говорили про рассказ, а потом… Стали говорить обо всем, но исключительно по-испански. Может, я себе навоображала лишнего, и он действительно просто по доброте душевной решил помочь мне не забыть язык, на котором я только-только начинала изъясняться более-менее сносно. Что до меня, то с каждым новым видеозвонком я понимала, что все сильнее и сильнее влюбляюсь в него или уже просто люблю.

— Ну верь-верь, что он ни с кем не спит.

— Не спит! — заскрежетала я зубами.

— Спал, спал, а тут бантиком завязал, — расхохоталась подруга, теперь уже во всех отношениях бывшая.

Я почти сказала ей — пошла вон! Но под подушкой вдруг пикнул телефон. Альфредо? У него же три часа ночи!

— О-ля! Ке-таль? — поздоровалась я без видео, только звуком.

— Ты камеру забыла включить.

Пришлось объяснять по-испански, что я с подругой, поэтому не хочу говорить.

— Тогда я утром тебе позвоню, — ответил Альфредо по-английски, а я с трудом составила испанскую фразу с вопросом, почему он не спит.

— Да все из-за Фуентеса. Страшно уснуть.

— Порке? — задала я по-испански вопрос «почему»?

— Утром расскажу, ладно?

— Си, — сказала я по-испански “да”.

— Не буду тебя отвлекать от подруги. Буду завидовать ей молча.

Что? Нет, он сказал это по-английски, чтобы я точно поняла. А он-то понял, что сказал?

— Позвонишь утром? — переспросила я.

— Обязательно, если доживу до утра…

— Вот-аю-токин-эбаут? — перешла я автоматом на английский.

Что он несет — не пьяный же, хотя по закону ему уже можно пить.

— Заинтриговал?

— Определенно.

— Последний вопрос! Ты веришь, что мы в этом мире не одни?

— Мы точно не одни, — уже совсем ничего не понимала я.

— Я про духов, божков и прочую… Мексику… Короче, мне кажется, когда мы трогаем их, они трогают нас в ответ… Но, может, ничего такого и нет. Просто Фуэнтес суперский писатель, а я трус…

— Альфредо, тебе спать просто пора…

— Я знаю… Давай мне приснишься ты, а не он.

— Да кто этот он?

— Он. Чак Мол, которого я собираюсь играть. И это все твоя дурацкая скульптура виновата…