Мой персональный кактус

30 октября, вечер

Все, что я хотела знать про мексиканцев, я и так знала, потому что вот уже семь лет жила с родителями в Калифорнии. В Кремниевой долине белых американцев почти не осталось. Куда ни глянь: одни индусы, китайцы, русские — и, конечно же, мексиканцы. А все, что я не хотела знать про собственную мать, я узнала, начав встречаться с мексиканским парнем. Конечно же, втихую от матери, запретившей мне до восемнадцати даже думать о мальчиках. Учиться, учиться и только учиться — вот все, что мне дозволено сейчас делать.

Моя мать чокнутая?

Да.

Кто от этого страдает?

Я!

И мой бойфренд.

Чудо, что я вообще смогла найти парня, который готов ждать с этим делом до часа Икс. Хотя, похоже, терпение его на исходе…

— Татьяна, почему нет?

Я толкнула Альфредо сильнее — руками в грудь, ногой — в живот, правда чуть слабее. Причинить ему боль не входило в мои планы. Хотелось просто встряхнуть ему мозги в надежде, что он такой дурак только сегодня, тридцатого октября!

— Потому что я обещала маме: никакого секса до восемнадцати лет. Мы сделаем это в мой день рождения и точка.

— Что за дурь?!

Он упирался головой в стекло задней дверцы своего авто и сейчас подтянул ногу почти к самому подбородку. Расстегнутая ширинка тут же исчезла из поля моего зрения, но не из моей головы. Потому, ухватившись за подголовник пассажирского кресла, я чуть приподняла свое седалище, чтобы расправить скомканную юбку.

Какое счастье, что мама не гладит вещи. Не придётся объяснять, почему я вся такая — точно меня пожевал и выплюнул крокодил. Нет, этот «кроко» чуть не сделал меня женщиной на заднем сиденье старого Форда. Да черт бы с ней, с машиной, но сейчас не пятое декабря, не мой день рождения… И потому проблем с мамашей не оберёшься!

— Ну не начинай… Я не раз и не два объясняла тебе, что у моей матери пунктик. Чуть больше месяца осталось — в чем твоя проблема?

— Ты веришь, что с лета я ни с кем не трахался, веришь?

Я кивнула: уж где-нибудь кто-нибудь что-нибудь да сболтнул бы, будь у него с кем-то что-то на стороне…

— Таня, будь взрослой, — тихим шепотом повторял отец, когда у меня с матерью начинал назревать очередной скандал.

Как он считал, на ровном месте. На ровном? Ага! Я, блин, хочу быть взрослой, а вы не даете. Хочу нормально встречаться с парнем — не тайком, потому что вы, русские родители, считаете мексиканцев поголовно дегенератами. Почему у меня мать дура, конченная идиотка?!

Альфредо сощурился:

— И у тебя хватает наглости спрашиваешь, почему я не могу подождать какой-то там месяц? Да я почти полгода жду!

Альфредо ударил по стеклу кулаком, и я зажмурилась. Испугалась за машину, но старик Форд выдержал.

— Короче, либо сегодня, либо никогда. Решай.

Он опустил руку на ширинку и вперил в меня пугающий взгляд. Мне сразу стало не по себе. За окном мигнули фары, но дорога далеко, за деревьями. Мы на церковной парковке — тут никого в поздний час не бывает.

— Ты что, офонарел?

Это так в моей голове прозвучал литературный перевод. Вслух по-английски я произнесла грубое слово на букву «Ф»…

— Да, вот именно… Ты затрахала меня тараканами своей матери! — Альфредо использовал ф-слово уже в более емком значении.

В общем-то об этом коротком английском глаголе, состоящем всего из четырёх букв, мы думали полгода и плюс пару недель. Думали, хотя нам обоим ужасно хотелось оценить его в действии.

— Фредди, елы-палы…

Как же скуп английский мат — мы так и будем крутиться вокруг нашего глагола преткновения?

— Моя мать — дура. Согласна. Но я дала ей слово. И не за последний айфон на день рождения, не думай.

— Татьяна, она ничего не узнает, — Альфредо перешел на шепот и потянулся ко мне, прижав мне ноги своими коленями. — Ну честное слово… Она тебя что, к врачу поведет?

Я остановила приближение его лица ладонью, но он с меня все равно не слез.

— Фредди, я дала слово. Этого мало? И потом… В восемнадцать я свободна, они не смогут запретить мне встречаться с тобой. Ну, ты понимаешь…

Он тяжело выдохнул мне в руку и снова откинулся назад, но не спрятал свое хозяйство за коленки: уперся левой ногой в спинку водительского кресла — смотри, любуйся… Да чего я там не видела и не трогала и не целовала! Я и так знаю, чего теряю…

— Фредди, я не хочу об этом говорить, а ты меня заставляешь… Твоей матери как бы тоже запрещали встречаться с твоим отцом, но она…

— Моя мать не мечтала о последнем Айфоне! — выкрикнул вдруг Альфредо и принялся неистово тереть щеки ладонями.

— Фредди, мне не нужен новый телефон. У меня просто день рождения. И родители не знали, что мне подарить…

— Потому что у тебя все есть! — выплюнул он в меня, отняв дрожащие руки от бледного в темноте машины лица. — Моя мать пошла за отцом в никуда. Что-то сомневаюсь, что ты откажешься ради меня от университета, за который будут платить твои родители, и от… Тебе Мерседес случайно не пообещали, если ты останешься девственницей до двадцати одного года?

Он заржал. Дико и противно. И я снова пнула его, но он поймал мою ногу и навалился на меня всем своим худым телом. Я вжалась подбородком в шею, под которую попала ручка двери.

— Фредди, блин… — Новое слово на букву «ф», теперь «фадж». — Мне же больно!

— Больно только в первый раз.

Его руки сжали мне бедра, рванули вниз трусы, но те застряли, с такой силой я вжалась в сиденье.

— Фредди, не надо!

— Надо, надо… Мне это надо, поняла? Считай это инициацией!

— Фредди, ну пожалуйста… Ну не так, не в машине…

— А где? — его руки все еще были под юбкой. — Отведи меня домой, познакомь с родителями. Какая разница когда ты это сделаешь — ты ведь все равно выставишь меня за порог, если они скажут «нет», разве нет? Ты сама долбанная расистка! — тараторил Альфредо. — Тебе просто стыдно перед родителями за свой выбор. И если ты даже будешь встречаться со мной, то только тайком. Так какого хрена мне ждать пятого декабря, скажи!