Мой персональный кактус

Семь часов вечера

Все эсэмэски от Альфредо я проигнорировала. Сначала, потому что злилась, потом же, потому что все равно не собиралась идти на хэллоуинскую вечеринку без него. Но пятый «ремайндер» от этого придурка меня добил, и вот тогда-то я и приняла твердое решение — приду, еще и выскажу тебе все, что думаю по поводу недалекости твоего умишка. Только не в мексиканском костюме, который мог бы позабавить тебя, милый ты мой. Буду Бабой Ягой, чтобы напугать тебя как следует! Не на ту напал!

Время! Время! Папа, ну где же ты? Я даже в окно выглянула, как полная идиотка.

— Иди, — сжалилась надо мной мама, и я пошла.

За лишние пять минут ожидания накрутила бы себя по полной. Давай же — выдохни. Все кончено. Если раньше я считала дни до дня рождения, то теперь не стану спать с Альфредо, даже будь он последним парнем на земле. Никакого больше спэн-инглиша. Жаль, что поздно бросать курс испанского! Придется терпеть тебя в классе! А ты сегодня вытерпи меня в зале.

— Не позже десяти, поняла?!

Я кивнула. Мама закрыла дверь. Как же ей хочется уличить меня во лжи! Папа, почему ты был таким придурком? Не мог сделать меня чуть позже? Или сейчас вправить жене мозги, чтобы оставила меня в покое со своим «ни-ни»!

Я завела машину и шарахнула по радио. «ЗАПАТОС КОН ТАКОН» — орали марьячи. Ага, «туфли на каблуках» я надену, как только валенки сниму, но новые туфли будут «Хай Хилс» и никак иначе. Никаких больше мексиканских парней. Никаких!

Я со злости газанула и еле сумела затормозить на приличном расстоянии от детей, перебегавших дорогу к очередному разукрашенному тыквами дому. Фу… Сегодня ехать нужно осторожно, точно по минному полю. То дети, то кошки… Хорошо еще не черная перебежала дорогу. А серая — красавица. Но дура, по сторонам не смотрит. Гуляет сама по себе, где ей вздумается. Вот и я буду такой кошкой. Хочу на спектакль и пойду на него. Не один ты в нем играешь! И вход свободный. И я свободна, свободна от тебя и твоих жалких потуг быть крутым мачо.

Ты не единственный парень в колледже. И вообще родителей действительно удар хватит, если я стану встречаться с мексиканцем!

Вот и доехала. Никого не задавила. Фу…

— Татьяна, ты же баба Яга! — поймал меня в дверях студенческого театра старый профессор, преподававший нам арт-классы.

Я согласно кивнула. И обрадовалась, потому что для непосвященных выглядела просто русской бабой с вымазанным черным карандашом носом и потому комплиментов за костюм ожидать не приходилось! Только мистер Флойд знал, кто перед ним. Брр… Он удивил меня еще в сентябре, когда я нарисовала в качестве свободной темы иллюстрацию к «Гусям-Лебедям». На следующий урок он притащил из дома широкоформатную книгу с русской сказкой про заговоренную куколку — ту, где мачеха посылает Катерину к Бабе Яге за огнем. Я с интересом прочитала английский перевод, потому что оригинал напрочь выветрился из головы. Впрочем, как и многое другое после нашего переезда в Калифорнию.

Альфредо состроил тогда презрительную мину:

— У нас сказки пострашнее будут.

У них, значит, мексиканцев. И когда на перемене я потребовала подробностей, Альфредо просто махнул рукой — забудь! Обычный его ответ на все мои попытки проникнуть в латиноамериканскую культуру.

— Что ты от меня хочешь? — злился он понарошку или взаправду, фиг же поймешь актера! — Мои предки пришли сюда из Новой Испании с Де Анзой! Знаешь, в котором году?

— Да, знаю. В тысяча семьсот семьдесят четвёртом.

И всё равно по телефону с родителями он всегда говорил по-испански, как и в магазинах, если видел за кассовым аппаратом мексиканок. Я же до сих пор говорила с трудом, и мать орала, чтобы я не маялась дурью, бросила испанский и учила больше математики.

— Ты не можешь позволить себе развлекаться, как некоторые!

Некоторыми был Кевин, единственный парень вхожий в мой дом. Мой первый американский друг, потому что мы вместе ходили в школу, живя на соседних улицах. И именно его мать надоумила мою перевести нас вместе из одиннадцатого класса школы в колледж. Ей хотелось заранее найти компанию для сыночка, а моей — держать меня под надзором лишних два года до поступления на третий курс университета. И вот рыжий крепко держал язык за зубами. Видно, боялся Альфредо. Хотя его кондратий бы хватил, узнай он, что на самом деле мы просто ходим за ручку. Ходили…

Мистер Флойд, вырядившийся Дракулой, видимо, из-за своих натуральных длинных ногтей, сделал громогласное заявление, в котором разобрал по полочком мой костюм и прочитал мини-лекцию о русском фольклоре. После этого меня так затискали, что длинные седые пряди парика выбились из-под платка.

— Вы с Фредди отлично будете смотреться на афтепати, — подмигнул мне Кевин.

Не буду тебя разочаровывать. Но лишь потому, что не уверена, что сумею сообщить эту новость недрогнувшим голосом. Никто, ни он, ни тем более Альфредо, не должны знать, как мне сейчас больно… Ай!

— Татьяна! — я чуть не полетела, когда на меня с ходу напрыгнул один из приятелей Альфредо. — Где Фредди?!

Где Фредди? Откуда мне знать?!

В этот момент мне хотелось крикнуть, что мне плевать, где он. Но тогда бы я выдала себя, потому в ответ только пожала плечами.

— Он на телефон не отвечает, — продолжил парень.

— Позвони его родителям, — влез с вечными дурацкими советами Кевин.

— Родители его уехали в Мексику.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что просил сделать у него афте-пати, но он меня послал. Вообще бешеный какой-то последние дни. Что с ним такое?

Это уже было адресовано мне, но я вновь пожала плечами. Не мог же Альфредо настолько взбеситься из-за моего отказа спать с ним, чтобы забить на спектакль? Не мог. И точка. А что с ним, меня больше не интересует. Как и ответ на вопрос: почему он полез ко мне в машине, а не пригласил в пустой дом? Там я, может быть, и согласилась бы наврать матери…

Подошёл ещё один парень. Без костюма, но весь в чёрном, с засученными рукавами. Кажется, он отвечал у них за освещение.