Мой персональный кактус

1 ноября: девять часов утра

Ну и чертова же ночка выдалась! Я не сумела уснуть сразу, а потом мне не давало уснуть уханье совы, которая живет в огромном дереве на соседней улице прямо около дома Кевина, а он умудряется ее не слышать. Я лежала и злилась на Альфредо, на дождь, на Даньку, которому приспичило пожрать, как только я начала наконец засыпать, и снова на сову… А утром чуть не разбила телефон о стену, когда на нем сработал будильник.

Лучше б разбила его и не прочитала очередное сообщение от Альфредо. Вернее его начало. Он случайно отправил только «сорри» и так и не дописал потом, за что извиняется, а то вариантов у меня завались! Я едва удержалась, чтобы не спросить, понравились ли ему конфеты? Нет, лучше не вступать с ним в диалог. Только больнее будет, когда он не ответит. Лучше встать и затариться оставшимися конфетами, пока мама не выкинула их, как грозилась вечером.

— Ты чего это делаешь? — Увы, она поймала меня с поличным! — Сама говорила, что у тебя прыщи.

— А ты сама сказала, что их нет…

— Так будут!

Пришлось ограничиться одним «Твиксом». Все остальное прямо у меня на глазах полетело в мусорное ведро. Надо было ночью не сову слушать, а шоколада побольше заныкать! Вот так и буду жить на йогурте и мюсли. Хоть бы колбасы купили!

Хлопнула дверь. Чего отец вернулся? Только что ведь сказала ему и «привет» и «пока» одновременно.

— Танька, как давно ты со спущенным колесом ездишь?

О, блин… Фадж!

— Машка, — повернулся он к маме. — Я сниму запаску с твоей машины. А то у Хонды совсем дрянная.

— Ты лучше брюки хорошие сними, — мать даже не оторвалась от чашки со своим жутким анисовым чаем.

Однако папа зря переодевался. Он только гаражную дверь успел открыть и тут же вернулся с новым сообщением. Улыбка до ушей, хотя ничего смешного в его словах не было — у моей машины оказались проколоты все четыре колеса. Про-ко-ло-ты! Мать даже выскочила на улицу в тапочках и пижаме.

— Надо в полицию позвонить! — накинулась она на отца, который продолжал хохотать:

— Они ответят «соу-сорри», надо было конфеты повкуснее покупать.

Сорри… Я чуть не выронила пустую пиалу, которую несла в раковину. Сорри… Не может быть! Он что, мозгами тронулся?!

— Дебилы! — возмущалась мать, пока отец скручивал два колеса, и я мысленно с ней соглашалась. К дебилам я причисляла и себя. Надо же было влюбиться в идиота! Может, Альфредо начал что-то принимать, раз другие тоже заметили, что он не в себе?!

А со стороны посмотришь… Да, да, вот со стороны и смотреть надо было: глаза горят, платок на шею и сомбреро, можно гангстера в фильмах без грима играть! Может, это его будущее и есть? Может, какой-нибудь мексиканский божок, да сам этот Чак, спас меня от мексиканской страсти, вовремя раскрыв глаза на это чмо?! Четыре колеса…

— Я поставил две запаски, — отец отмывал стиральным порошком руки в гаражной раковине. — Сегодня эти сдам починить, завтра отвезу два других. Пару дней ты без машины. Хэппи Халловин!

— Сегодня Фелис Диа де лос муэртос, — сообщила я похоронным голосом про мексиканский день мертвых. Все мои чувства к этому дебилу точно умерли!

Данька спал по утрам, как убитый — вот бы ночью так! Мама спокойно потягивала чай и что-то писала в телефоне. Потом подняла голову и объявила голосом прокурора:

— Я написала на Некстдор. Явно же местный паразит развлекается. Пусть отморозков своих приструнят.

— Какая у нас здесь молодежь? — вступил в полемику папа. — Индусы и китайцы не будут такого делать. А из белых только Кевин. Ты серьезно думаешь, что это он?

Мама сжала чашку, а я кулаки под столом.

— Понятно же, что мексы сделали. Пусть соседи следят лучше, кто тут шляется! — резюмировала мать и направилась к раковине.

— Так ты б сначала подумала, а потом строчила в форум соседям. Тебе потом этим людям в глаза смотреть. Расистка хренова!

— Я ничего такого не написала. Только то, что прокололи колеса. Я с головой дружу вообще-то. Все и так поймут, кто виноват.

— Ты нервишки-то побереги, а то молоко горьким будет, — сказал папа уже без улыбки. — Ты даешь Таньке машину?

— Чего?

Чего он спрашивает глупости?! Мать даст мне свою Акуру? Ага, щас!

— Я не могу остаться с ребенком без машины. Свою отдавай и езжай на автобусе.

— Колеса я тоже на автобусе попру?

Я уселась за стол и набрала сообщение Кевину. Увы, он уже был в колледже.

— Я тебя отвезу, а мать заберет, — решил отец.

— Я кого-нибудь попрошу подвезти или пешком дойду две мили, — отрезала я. — Дождь не обещают.

— Вчера тоже не обещали. Так что позвонишь мне, как освободишься, — отчеканила мать. — Если Данька не будет спать, я приеду за тобой.

На том и порешили. Я схватила рюкзак, но в дверях мать поймала меня и напомнила про мексиканский костюм. Я чертыхнулась и, запихнув его в рюкзак, села наконец в папину машину, где тут же прикрыла глаза, чтобы не видеть спущенные колеса на своей. Губа и закусанная дрожала. Неужели это действительно сделал Альфредо? За что? За то, что я пришла на его долбанный перформанс?! Что мне теперь, в колледж не ходить, чтобы не мозолить ему глаза? Сегодня, к счастью, мы с ним не пересекаемся. А вот завтра на испанском и живописи встретимся. Козел!

— Танюх, я хоть не зря плачу эти триста баксов? — спросил отец на повороте. — Раньше кнопки подкладывали… Ну, может, девчонки колготки и рвали, но не колеса… Чего молчишь? Он хоть того стоит?

Мне потребовались все нервы, чтобы спокойно повернуть к отцу голову.

— Ты о чем? — Голос у меня, кажется, не дрогнул.

— Я заплачу эти деньги. Успокойся. И матери ничего не скажу. Я только хочу быть уверенным, что этого не повторится. И что он не сделает чего похуже.

— Пап, ты чего? — Мне было не до смеха, но я смеялась. — Это кто-то просто нахулиганил. Это ко мне не имеет никакого отношения. Нет, имеет, — выдала я под его коротким, но пронзительным взглядом. — Я, дура, на улице припарковалась вместо нашей дорожки. Но кому сказать, не поверят, что такое возможно…