Мой персональный кактус

Три часа дня

Лицо будто склеилось под слоем аквагрима — одна половина с чистой кожей оставалась живой, а другая омертвела под нарисованным на ней черепом. К счастью, я успела слопать «такос» до макияжной экзекуции, но из-за этого, увы, пропустила танцоров в сомбреро. Получилось, что только зря вырядилась в оранжевую юбку с воланами и вышитую цветочками белую блузку, которую боялась испачкать гримом и потому не переоделась в утреннюю одежду, чтобы идти домой.

В костюме в толпе, собравшейся в кафетерии, я оказалась почти что единственной, а на улице и подавно. Мама должна была забрать меня через десять минут, но я решила побыстрее уйти от народа в условленное место. Нет, мне вовсе не стыдно за размалеванную рожу, убеждала я себя: я ведь просто хочу, чтобы мать не перегородила дорогу своим тарантасом.

Путь лежал через мостик, где собирались покурить немногочисленные студенты, которым было плевать на здоровье. Я всегда ходила этой дорогой и, хоть знала в лицо всех завсегдатаев курилки, никогда с ними не здоровалась, потому сейчас спокойно смотрела под ноги, чтобы не поскользнуться — к мосту и так большой наклон, так еще и асфальт после недавнего дождика жутко мокрый.

— Тебя подвезти?

Я чуть не грохнулась, но меня поймали те руки, по которым плакали наручники за порчу чужого имущества. А теперь еще и за издевательство над жертвой. Я поморщилась от едкого табачного дыма, который Альфредо выпустил мне прямо в лицо. Он еще и курить начал. Не много ли открытий для трех дней?

— Уже не надо, — замахала я рукой перед его носом, с трудом сдерживаясь, чтобы не съездить по довольной роже. — Мама приехала.

Думал, я сцену закачу — да пошел ты к черту! Сделаю вид, что мне плевать. Может, тогда желание вредить мне и дальше отпадет само собой.

Альфредо вновь обдал меня табачным дымом и выдал:

— Я наткнулся на Кевина полчаса назад. Он рассказал про машину, и я сразу позвонил, но ты, наверное, не услышала звонок…

В действительности я его проигнорировала. Наверное, снова хотел сказать «сорри»? Раскаялся? Только чего тогда Кевина приплел? Во мне все закипело, и я не сдержалась:

— Скажи, а ты гвозди и молоток всегда с собой носишь? Или спланировал все заранее?

— Ты это о чем? — удивился Альфредо так же правдоподобно, как и я утром в машине отца.

Не может того быть! Я, кажется, научилась от тебя чему-то полезному, сеньор актер!

— О проколотых колесах, о чем же еще? Думал, я не догадаюсь, что это сделал ты?

Он и до того выглядел болезненно, особенно на фоне темной щетины, а при моих словах сделался синюшным мертвецом.

— Надеялся, что не догадаешься, — Его руки легли мне на плечи, и сигарета теперь дымилась прямо у меня в волосах. — Это не очень приятно, когда твоя девушка даже не допускает мысли, что ты можешь быть невиновен.

— Я не твоя девушка, — я пригнулась и выскользнула из дымящих объятий. — Мне хотелось бы верить, что это не ты, но ведь это ты?

Он кивнул и затянулся, только не проглотил дым, а вновь выпустил его мне в лицо. На этот раз я даже закашлялась.

— Извини, — произнес Альфредо без тени раскаяния. — Я написал тебе, что сожалею. Я был немного не в себе… Немного, — он опустил глаза, но не сигарету. — Скажешь потом, сколько всего вышло. Я заплачу.

— Не надо.

Альфредо поднял глаза, но я не улыбнулась. Надо было расставить все точки над Ё. Мое…

— Обещай больше не делать ничего подобного.

— Ты первая пообещай выполнять мои просьбы. Я просил тебя не приходить.

Я промолчала. Альфредо ткнул указательным пальцем мне в щеку и смазал рисунок.

— Русский платок идет тебе куда больше. Никогда больше не одевайся, как мексиканка.

Я сжала кулаки.

— Это просьба?

— Приказ, — усмехнулся он и стряхнул пепел почти что мне на нос.

Пришлось даже отпрыгнуть.

— Ты что, идиот?!

— Временами, — хохотнул он. — Сейчас как раз такие времена.

У меня зазвонил телефон. Я ответила по-русски, что уже бегу. Но убежать не успела. Альфредо сгреб меня в охапку и впился в губы. Впервые от его поцелуя мне захотелось отплеваться. Я все же сумела не плюнуть, но лицо мое явно перекосилось, когда Альфредо плотоядно облизал губы.

— Мне тоже противно.

Он затушил сигарету о перила и сунул окурок в полупустую пачку.

— Так зачем начал курить?

Альфредо пожал плечами. Снова зазвонил телефон. Данька так орал, что маме даже не пришлось ничего говорить.

— До завтра! — бросила я, но так и не двинулась с места. Остались невыясненными обстоятельства нашей с ним встречи. — А ты почему не у бабушки?

— Боялся напугать «абуэлиту» своим видом. Вчера малость не рассчитал свои силы…

— Что ты пил? Или глотал, может быть?

Альфредо зло сощурился и выплюнул мне в лицо:

— Тебе еще рано подобное пробовать. Иди. Тебя мама ждет, мамина дочка.

Жаль, на ушах не было грима — не списать их красноту на краску! Я бросилась прочь с моста, рюкзак бил по спине, но не больнее слов Альфредо. Я распахнула дверь Акуры и оглохла от криков и Даньки, и матери. Только за опоздание она ругала меня не слишком долго. Ее глаза быстро округлились, но явно не от лицезрения моей размалеванной рожи.

— Ты курила?

От волос действительно невыносимо несло табаком.

— Рядом стояла, — не соврала я.

Мать в этот момент смотрела на меня куда злее Альфредо.

— Ты совсем дура, что ли? Ребенок в машине! Сейчас пешком пойдёшь!

— Ну и пойду!

Я хлопнула дверью и побежала вдоль дороги к следующей парковке. Мать двинулась за мной и, опустив стекло, потребовала сесть в машину. Ничего не ответив, я побежала между машин к церкви. Матери придется сделать приличный круг, чтобы оказаться на дороге. Я присела на ступеньки — отсюда я Акуру точно не пропущу. Зазвонил телефон. Я не стала выслушивать вопли матери и сразу сказала, что дойду до дома пешком. Она, к счастью, не стала перезванивать, и совсем скоро я проводила взглядом ее машину. Теперь можно было выйти на дорогу и неспешным шагом прогуляться вдоль виноградников.