Мой персональный кактус

2 ноября: восемь часов утра

Альфредо прислал два сообщения — первое с коротким «спасибо» в восемь вечера, а следующее «я дома доброй ночи» уже только в одиннадцать часов, явно надеясь на то, что прочту я его уже утром. Может, я и ложусь в десять, но лишь затем, чтобы подскочить в час ночи от вяканья Даньки. Так что пожелание я прочитала как раз ночью и ночь окончательно перестала быть доброй.

Где и с кем Альфредо был все эти три часа? Главное, с кем?! Хотя внутренний голос сразу же попытался осторожненько так напомнить, что меня это больше не должно интересовать. Подружка я ему только перед бейджами блюстителей порядка. Ради того, чтобы сохранить права и не загреметь за решетку можно и меня вытерпеть. Вернее, руку мне сломать.

Перетрусил Альфредо знатно. Да и меня до сих пор трясло. После пяти полицейских машин все эти мамочкины вопли по поводу курева я пропустила мимо ушей. Отец сказал лишь одно: «Какие же вы, бабы, дуры!» и ушел укачивать Даньку.

Утром мать выглядела бледнее обычного — кажется, она спала меньше моего, так что начинать воспитывать меня по новой у нее просто не было сил, да и Кевин заехал за мной слишком рано. Отец не успел скрутить два оставшихся колеса, и Рыжий предложил свою помощь. Наверное, для того, чтобы я поразилась выдержке отца — с таким-то помощничком я давно б перебрала весь русский мат. Когда Кевин вел машину, я редко сдерживалась. А сейчас прямо-таки заорала, как ненормальная, когда придурок вырулил прямо на кошку. Дымчатая — та, которую я сама чуть не задавила в Хэллоуин, — даже ухом не повела.

— Ее точно собьют когда-нибудь! — выдохнул Кевин. — Или наша собака загрызет.

Я не стала спорить. Доехать бы скорее до колледжа и распрощаться с дураком. Сегодня мы не пересекались с ним ни на одном уроке, потому что математику брали разного уровня. Рисовал он, как кура лапой, я помнила это еще по школе, а продвинутый испанский он решил не брать. И Слава Богу! Мне не нужны свидетели встречи с Альфредо. Думаю, он что-нибудь да скажет наконец про наши с ним отношения. Не зря же до сих пор не сообщил никому, что мы расстались.

Я еле высидела математику. К счастью, не было никакого теста, а то я бы точно его завалила. К аудитории испанского я неслась со всех ног, но в привычном месте Альфредо меня не ждал и вообще опоздал почти на полчаса. Когда, пробираясь к своему стулу, он снес несколько тетрадей и учебников, я чуть не выругалась в голос — как он в таком виде доехал до колледжа? Гонсалесу надо было вчера отобрать у него права, а не гладить по головке!

— Ола, Альфредо! — поприветствовала его учительница. — Комо эстас?

А будто не видно, что дела его плохи! Он поднял стеклянные глаза и проговорил хрипло, совсем как на спектакле:

— Эстой ун поко кансадо.

Немного устал? Ага! У него похмелье, приправленное табаком! Думает, все враз ослепли и потеряли обоняние? Как я высижу целый час рядом с ним! К счастью, началась свободная беседа про животных, и я поспешила присоединиться к группе в противоположном углу аудитории. Жаль, что через десять минут пришлось все же вернуться к этому чудовищу: Альфредо так и не поднялся со стула и ни с кем не заговорил.

Мне захотелось взглянуть в его наглые глаза, и я задала первый высвеченный на белом экране вопрос, держит ли он дома каких-нибудь животных? Блин, а я ж действительно не знала ответа! Альфредо тупо уставился на меня и выдал по-английски:

— Больше нет.

А потом, посмотрев на экран, ответил на другой вопрос, медленно, как в первые месяцы, когда я с трудом понимала беглую испанскую речь:

— А ми мэ густан мучо маскотас…

Что мне надо было ответить? Я тоже очень люблю домашних животных, но мать никогда не согласится завести даже рыбок. Но я не успела договорить: Альфредо с шумом поднялся и, сказав учительнице, что ему срочно нужно в туалет, спешно покинул класс. Все проводили его долгими взглядами, но никто ничего не сказал. Я заставила себя остаться на месте, хотя первым порывом было догнать, а вторым: если он снова наглотался чего-то, мне лучше держаться от него подальше.

— Татьяна, пошли ему, пожалуйста, сообщение, — подошла ко мне учительница, когда через двадцать минут Альфредо так и не вернулся. — Я хочу убедиться, что он в порядке.

Я кивнула и приписала, что это не я спрашиваю. Он ответил почти мгновенно, что купит кофе и придет. И действительно вернулся минут через пять аж с двумя стаканами, но ставя один на мой столик, чуть не опрокинул его мне на тетрадь. Руки у него дрожали.

— Ты в порядке? — шепнула я, и он буркнул тихо:

— Видишь же, что нет.

Больше я от него ничего не добилась. В конце урока он схватил так и не раскрытый им рюкзак и хотел уйти без меня. Только двигался так медленно, что я успела перехватить его за углом.

— Ты хочешь, чтобы у тебя отобрали права окончательно?

Альфредо не остановился, и я пошла рядом.

— Отдай мне ключи, иначе я побегу сейчас к Гонсалесу!

Альфредо прибавил шагу. Я не отставала.

— Не будь идиотом!

Он остановился и взглянул на меня очень зло.

— Я иду курить. Не ходи со мной!

— Куда тебе еще курить?! — чуть ли не завизжала я.

— Тебя это не касается. Спасибо за вчерашнее, но сегодня я не просил помощи. Так что вали отсюда!

Он будто сплюнул последнее слово мне под ноги, и я отступила на шаг. Пусть валит сам! Увы, к арт-студии и к мостику вела одна дорожка. И он ушел по ней первым. Один. Я даже не стала смотреть ему в спину. Все кончено. Ну и отлично! На кой-мне такой урод сдался?!

Я еще утром закинула в студию холст и сумку с красками, которые обычно держала в машине до начала урока, но сегодня я была, увы, на чужой. Тогда рабочие только начинали пилить упавшее в Хэллоуин дерево, а сейчас почти закончили. Новое стекло в дверь пока не вставили, временно заколотили дырку фанерой. Пришлось пересесть с привычного места к противоположной стене — здесь светлее и есть шанс не оказаться вновь бок о бок с Альфредо. А когда тот не явился к началу урока, я даже успела обрадоваться, что он прогуляет постановку. Но нет, Альфредо доволок себя до студии и даже мольберт поставил. К счастью, далеко от меня.