Мой персональный кактус

Четыре часа дня

Дождь не думал прекращаться. Ветер только усиливался. В закрытой теперь двери стучала фанера, словно ветер хотел ворваться и разметать все наши потуги на высокое искусство к чертовой матери. Альфредо бледный, что смерть, стоял у самых дверей, где не так сильно чувствовался запах краски. Я вернулась к мольберту, но не могла сосредоточиться на холсте, сколько бы ни пыталась. В довершение всего живот напомнил, что я забыла накормить его обедом. Я достала из рюкзака батончик гранолы и решила поделиться им с Альфредо. Он ведь принес мне кофе. Нельзя быть неблагодарной свиньей!

— Спасибо. Я не могу. Мне только хуже станет.

Он не шутил. Я тронула его за плечо, но он так и не отвел взгляда от залитого дождем стекла.

— Я отвезу тебя домой. Только скажу Кевину, чтобы не ждал меня.

— Я не хочу домой.

— Сейчас не важно, что ты хочешь! — поразилась я его упрямству! — Тебе нужно выспаться. Сразу станет легче!

Он склонился ко мне, чтобы нас не услышали или чтобы я услышала его — дождь стучал по крыше так, что закладывало уши.

— А у тебя большой опыт в этом деле?

Я сжала кулаки. Издевайся, издевайся! Мне плевать, а тебе, может, полегчает.

— Я каждое лето бываю в России! — сказала я как можно небрежнее. Нет, в наших отношениях точно поставлена точка. Иначе он не опустился бы до подобных шуточек!

— Я пил не водку, — Альфредо отвернулся и снова приклеил взгляд к стеклу, будто высматривал что-то или кого-то за бурными потоками воды.

Понятно, что он пил текилу или виски, и много. Даже слишком много. И спрашивается — зачем? Не из-за меня ведь! Только спрашивать бесполезно. Главное, уложить его сейчас спать. Если я пущу его за руль и что-то случится, я никогда себя не прощу!

— Фредди, — я снова тронула его за плечо и специально использовала американизированное имя, которым я никогда его не называла. Но раз все кончено, буду звать его, как все остальные ему безразличные люди — Фредди!

Он взглянул на меня с усмешкой.

— Ты можешь отстать от меня? Конкретно достала уже!

— Могу. Только тогда я пойду к Гонсалесу. Так что даю тебе выбор…

— И хочешь, чтобы я выбрал тебя? — перебил он совсем грубо. — Я уже выбрал, было дело… Но ты меня послала. Сейчас я выберу другую, более сговорчивую, ясно? А ты иди рисуй, чтобы тебя «мамасита» не поругала.

Я вернулась за мольберт и принялась жевать батончик. Мне плевать на тебя, я просто не хочу, чтобы твоя мамочка плакала, когда ты шею по пьяни свернешь! Как же можно быть настолько тупым и упрямым! «Кабесон» одним словом — упрямец! Вот и главное отличие мекса от русского. У нас башковитым называют умного, а у них — идиота!

Я вытащила из кармана телефон и принялась набирать Кевину сообщение. Рыжий не такой придурок, каким выглядит со своим маленьким ростом, щуплостью, веснушками и почти прозрачными глазами. Пусть он поговорит с Альфредо. Кабесона нельзя пускать за руль. Кевин тут же ответил, что прибежит минут через пять. Отлично!

С рыжего лило, будто он выскочил из душа. Бедняга! Впрочем, мы будем такими же — ни курток, ни, тем более, зонтов у нас нет. Дождик ведь никто не обещал! Я не стала подходить к Рыжему, потому что тот сразу занялся Альфредо. Кабесон кивал и то и дело кидал в мою сторону короткие взгляды. Затем поманил меня пальцем. Я схватила кисти и бросилась к раковине — только б не передумал! Пока я носила холст сушиться, Альфредо убрал мой мольберт. Кевин ждал нас на пороге. Оказалось, он уговорил Альфредо поехать к нему домой.

— Я заказал пиццу. Сейчас заеду за ней. Могу дать вам ключи…

Не знаю, имел ли что Рыжий в виду, но Альфредо зло оборвал его:

— Мы подождем тебя на улице. Не задерживайся.

Прикрыв головы рюкзаками, мы разбежались в разных направлениях. Альфредо тоже бежал — ему явно полегчало, или же он собрал в кулак последние силы. Сели в машину мы мокрыми до нитки. Дворники работали как ненормальные, но видимость была почти нулевой. И все же офицер Гонсалес признал нас. Или машину. И помахал мне. Отлично, меня уже полиция колледжа знает в лицо! Спасибо, Альфредо!

— Спасибо, — сказал он очень тихо и отвернулся к окну.

Я, похоже, последняя, кого ему хотелось видеть сейчас за рулем своей машины. Я припарковала ее на улице, напротив дома Кевина, чтобы не привлекать внимания соседей.

— Отъедь от дерева, — попросил Альфредо, и я проехала еще пару метров.

Со стихией лучше не шутить, как и со страховкой, которая нифига не покроет, когда дерево размозжит лобовое стекло.

Альфредо достал пачку и протянул мне сигарету.

— Я не курю, — отрезала я.

— Я тоже, — сказал он и засунул сигарету мне в рот. — Составь мне компанию, пожалуйста.

Я согласилась, но после третьей затяжки закашлялась.

— Первый раз куришь?

Я кивнула, протирая глаза от слез.

— Ну хоть что-то ты сделаешь со мной в первый раз, — усмехнулся Альфредо и опустил стекло, чтобы стряхнуть на улицу пепел.

Я последовала его примеру. По внутренней обивке двери сразу же потекла вода. Придурок! Я достаточно много сделала с ним в первый раз! Или у него настолько короткая память, что он не помнит, чем мы занимались в прошлую пятницу? Да, в этой самой машине, когда я запретила ему идти дальше обычных ласк.

— Сигарету намочишь!

Пришлось докурить, теперь почти не затягиваясь. В горле никогда еще не было так противно. Я перегнулась назад, вытащила из кармана рюкзака бутылку и потрясла ей — увы, она оказалась пустой.

— У них есть собачья дверь? — спросил неожиданно Альфредо.

— Откуда ты знаешь, что у них есть собака? — удивилась я.

— Она наблюдает за нами в окно. Так есть дверь или нет двери?

— Есть.

— Пошли, — и он вышел из машины.

— Зачем?

— Увидишь!

Я сунула бутылку в рюкзак и побежала через дорогу за Альфредо. Когда собака залаяла, он поспешил открыть калитку, но охранница успела уже выскочить во двор и, признав меня, перестала лаять и даже завиляла хвостом.