Мой персональный кактус

Одиннадцать часов утра

Моя машина осталась в колледже. За руль Форда Альфредо меня не пустил. Наверное, больно было облокачиваться на сиденье, и руль помогал ему держать спину на весу. Барабан, кактусы… Куда он загремит в следующий раз? Только бы не на тот свет! Знай я номер телефона, точно б позвонила его родителям в Мехико. Полицейский и медсестра мне действительно не помощники сейчас. А без помощи Альфредо не выгребет. И гордый — правду пришлось клещами тянуть.

Он ни разу не спросил, куда поворачивать. Память отменная — натренированная в театре, наверное. Я попросила его подождать и сбегала домой проверить, нет ли в гараже Акуры. Мать, к счастью, не вернулась. Альфредо разулся на пороге и прошел в дом в белых носках. Блин — мы полы сто лет не мыли!

— Ты голодный? Нет? Тогда пошли ко мне.

Я прошла первой, чтобы успеть закрыть дверцы шкафа. Остальной бардак прибрать не удастся. Да и фиг с ним. Кроме кровати, нам ничего не понадобится.

Я сглотнула кислый ком и под барабанную дробь собственного сердца притащила из ванной полотенце, вату и йод. Альфредо продолжал стоять подле кровати, не решаясь даже присесть.

— Тебе так больно или ты меня стесняешься? — попыталась я пошутить.

Увы, лицо его осталось слишком серьезным, но все же Альфредо помог мне расстелить полотенце.

— У тебя на животе что-то осталось? Нет? Тогда ложись на живот.

Я сбегала в родительскую ванну за мамиными щипцами. И что вижу? Альфредо так и не лег!

— Можно мне в душ? После экзекуции ведь нельзя будет, верно?

Вот нафига ему сейчас мыться? Но я отпустила его в душ и, усевшись на край кровати, принялась выщипывать нитки из рваных на коленках джинсов. Потом спохватилась и пошла на кухню за спиртом. Хотела пойти, но в коридоре столкнулась с Альфредо. Грудь его блестела кристаллами воды. И что дальше? Когда же его взгляд задержался на моей ходящей ходуном груди, я сразу захотела перестать дышать, но, увы, не смогла. Если он сейчас отпустит полотенце и протянет ко мне руку, спирт нам не понадобится.

— Как думаешь, женский дезодорант справится с мужским потом? Ты не представляешь, как это будет больно.

О чем я думаю, идиотка! О сексе? Человек по раскаленным углям ходит!

Я придвинула к шкафчику стул, достала банку с медицинским спиртом, налила полстакана и вернулась в комнату. Наконец-то Альфредо лежал. И, к счастью, в полотенце! Но мне все равно захотелось в душ. Надо собраться с мыслями! Вернее, выкинуть из головы все непрошенные!

И перестать нервничать! Ага, легко сказать! Руки затряслись, как от мороза, когда я опустила щипчики и маникюрные ножнички в стакан. Пора… Некоторые иглы выходили легко. Около других пришлось надрезать кожу. Господи, ну и кактусы у него! Мутанты? Да из них дротики можно делать! Интересно, какого размера листья у этих кактусов? Выше меня? И какой идиот посадил их около дома? Спросить? Лучше не надо!

Я пыталась забить себе голову глупостями, чтобы не видеть, как всякий раз, как только я протяну к спине руку, тело Альфредо напрягается до последнего мускула. Краем глаза я заметила, что он закусил край полотенца, на котором лежал, но ничего не могла поделать — иголок в его спине оставалась тьма-тьмущая! Я и так уже из-за собственных слез ничего не видела и оперировала почти на ощупь. В баночке совсем не осталось йода, и кожа Альфредо наконец приняла тот цвет, который подобает иметь ацтекам. Одна заноза, две, три… Сколько их еще осталось?

— Дай мне передохнуть, — простонал пациент в голос.

— Нет, — ответила я голосом заправского врача, дуя на очередную обработанную йодом рану. — После отдыха ты не сможешь…

Альфредо перебил почти криком:

— Я не могу больше! Хватит! Слезь с меня наконец! Пока я не скинул тебя!

Я шлепнулась на пол, когда ухватила очередную иглу. Альфредо не стал поднимать свалившееся полотенце. Его плечи дрожали, а на ресницах блестели слезы.

— Я не думала, что это будет так больно, — хотела прошептать я, но хрип сам собой перешел в крик.

— Давай снова, — голос его дрожал. — Я готов. Только в горле пересохло. Можно воды?

Я швырнула полотенце ему на колени и, утерев мокрые глаза, вышла в коридор, где только чудом не выпустила ручку, потому чудом сумела захлопнуть дверь. Хотя это было уже ни к чему. Мать отлепилась от стены и медленно пошла в сторону кухни. Слезы высохли сами собой. А вот ноги отказались меня слушаться. Однако когда я все-таки доковыляла до кухни, переступать ее порог оказалось ни к чему, потому что мать ткнула мне в грудь стаканом воды.

— Не шумите. Ребёнок спит, — выдала она спокойно и повернулась ко мне спиной.

Я чуть не расплескала по дороге всю воду. Осушив залпом стакан, Альфредо смерил меня внимательным взглядом:

— Что случилось? — спросил он шепотом без всякой на то просьбы.

— Оденься, пожалуйста. Мама вернулась.

Альфредо с трудом удержал полотенце на бедрах.

— А как же моя спина?

Слоновье спокойствие! Я со злостью толкнула его к кровати и схватила пинцет. Только вякни мне тут! Но на первой же вытащенной занозе моя злость закончилась, уступив место слезам. Альфредо перевернулся на спину и поймал мои залитые йодом пальцы.

— Прекрати! Нам даже скрывать нечего. Иди поговори с мамой. Я проживу с оставшимися иглами. Это уже сущие пустяки.

Я размазала противные слезы по щекам.

— Не надо. Дай мне закончить. Там пару штук всего осталось вытащить. Может, мать пока успокоится.

Альфредо отпустил мои пальцы и отдал мне спину. Через пять минут я оставила его одеваться, достав из шкафа отданную мне папой футболку, в которую он не влез — в жару я ходила в ней дома вместо платья. На Альфредо она будет смотреться куда лучше, чем на мне. Пусть забирает!

— Мам, — позвала я с порога едва слышно.

Она сидела за пустым столом, стиснув пальцы перед лицом.

— Мама… Можно поговорить с тобой?

Она медленно повернула ко мне голову. Взгляд ее был пустой.