Мой персональный кактус

Шесть часов вечера

После дождя нас ждала радуга. Яркая, почти слепящая. Настолько широченная, что, казалось, это две радуги слились воедино. Как и мы — с мокрой одеждой, противно липнущей к телу. Я включила обдув горячим воздухом на всю катушку, хотя и не верила, что мы хоть чуть-чуть просохнем. Может, будет хотя бы не так холодно!

— Мы сейчас во что-нибудь тебя переоденем, не переживай, — пытался успокоить меня Альфредо, нервно теребя папину футболку.

Он просил пустить его за руль, и сейчас я жалела, что не сделала этого — лучше бы он сконцентрировался на дороге, чем на грустных мыслях о машине. А ночью это вообще может вылиться в нечто более страшное, когда он останется один на один со своим гостем из Талокана. И даже если ничего не натворит по дури, то завтра не в состоянии будет работать — и если дядя увидит его таким, каким видели Альфредо мы в колледже, то не станет звонить отцу в Мехико Сити, а сам надерет ему уши или задницу.

А может так и надо сделать? Может, только это и способно образумить сейчас Альфредо — вмешательство семьи? Вдруг на месте кошки окажется человек, или он сам — черт даже знает, каков из себя этот нелегал, раз прячется в чужом доме.

Что же делать? Не могу же я притащить Альфредо домой. Я бы сама туда с удовольствием не пошла. Хватило того, что мать орала в трубку, чтобы я немедленно ехала домой. Надо было не отвечать на ее звонок. Послала ведь сообщение, что буду дома к одиннадцати, и довольно с нее. Когда же она наконец оставит меня в покое? Когда?!

Альфредо выдал пару указаний, куда свернуть, и мы оказались перед красивым зданием, построенном в колониальном стиле. Оно нелепо смотрелось среди одноэтажных развалюх, которые, скорее всего, окружали его с самой постройки. На эмблеме, помимо 1889 года, были выбиты буквы — что-то по-итальянски, кажется…

— Понятия не имею, что здесь было раньше, — пожал плечами Альфредо и хлопнул дверью. — Я даже не знаю, что здесь сейчас. Первый раз тут выступаем.

Мы величаво поднялись по каменной лестнице — я никак не ожидала отыскать в этих картонных одноэтажных джунглях что-то более-менее городское, а Альфредо, конечно, чихать хотел на весь этот антураж. В лобби на столике лежали яркие проспекты, но Альфредо не дал мне времени на них взглянуть даже одним глазком.

В пустом зале никого не оказалось, кроме скучающего за барной стойкой бармена. Альфредо задал ему пару вопросов и потащил меня в другое помещение. Там я с порога чуть было не затоптала цветные перья, которые устилали весь пол. Пришлось идти почти что на цыпочках до следующей двери, откуда тянуло мексиканскими специями. Здесь уже на нас уставились две девушки, одна седовласая женщина и парень, которым потребовалась, по меньшей мере, минута, чтобы поздороваться — скорее всего, причина была во мне. Ну не в нашей же мокрой одежде!

— Эс ми новия Татьяна.

Альфредо вот так запросто, без всяких там «здрасте» и «у меня сломалась машина», представил меня своей девушкой.

Они спросили, говорю ли я по-испански. Пришлось на всякий случай ответить, что я только учу их родной язык. Тогда они перешли на английский. И одна из девушек сразу полезла в пакет, как только Альфредо спросил, могут ли они меня во что-нибудь переодеть:

— У меня есть вторая кофта…

— У меня есть юбка, но пояса нет, — добавила женщина

— Пояс есть у меня… — сказал вдруг парень и тут же с улыбкой протянула мне отрез красной материи и указал на дверь — какая-то подсобка, но со светом, да какая в общем-то разница!

Кофта была похожа на ту, которую я заказала из Пуэбло для мексиканского костюма, только на пару размеров больше. Да еще вышивка цветов казалась более крупной, а так никакой разницы. Только юбка почему-то черная и прямая, никаких воланов. Ее мне предложили заколоть булавкой, и я не отказалась. Роста с девушкой мы были одного, и юбка тоже прикрывала мне колени. Вторая предложила свои шлепанцы, но я решила, как и все остальные, остаться босой — всяко лучше, чем в чужой обуви или собственных мокрых кроссовках, которые Альфредо вместе со своими поставил к решетке обогревателя, чтобы немного просушить

Седовласая женщина принесла нам тамалес и по бутылочке воды. Альфредо сменил мокрые джинсы на набедренную повязку, или скорее короткую юбку с коричневатым индейским орнаментом — мне было неловко рассматривать, что за зверь там у него изображен. Да и тамалес стыли, а мы были зверски голодными. Из развернутого кукурузного листа пахнуло жаром, но я не поморщилась даже от остроты мяса, размазанного по кукурузному тесту.

— Не наедайся, — сказала женщина Альфредо и хотела обнять, но отпрыгнула от него, как ужаленная. — Это что еще такое? Ты сдурел?

Альфредо вздрогнул и бросил пластиковую вилку на тарелку.

— Это не то, что ты подумала. Я упал на кактус. Я не резал себя.

Я опустила тарелку себе на колени и расправила плечи.

— Это сделала я.

Женщина смерила меня испепеляющим взглядом.

— Я старалась вынимать иголки поаккуратнее, — затараторила я тут же. — Но так получилось…

— А что? — рассмеялся парень, и даже складки на животе, выступающие над поясом юбки, затряслись. — Нормально же пожертвовать богам чуток крови перед танцем.

Женщина шикнула на него, но тот не перестал улыбаться.

— Ты сможешь надеть воротник? — спросила она, испепеляя взглядом теперь уже самого Альфредо.

— Мне не больно, — соврал мой герой, даже глазом не моргнув. Глаз дергался у меня! — Я надену весь костюм и буду танцевать. И никто мне не помешает.

Он сказал это так твердо, будто его действительно собирались отстранить от выступления. Женщина же смерила Альфредо таким грозным взглядом, словно он нахамил ей, а потом развернулась и вышла, почти хлопнув дверью. Все молчали. Только девушка, давшая мне кофту, затрясла ногой, плотно обвитой звенящим браслетом, сделанным из ореховых скорлупок. Альфредо затягивал сейчас свои икры такими же погремушками и не смотрел на меня. Потому я посчитала нужным сидеть тихо и не мешать приготовлениям. Парень, которого звали Хорхе, поднялся, чтобы помочь Альфредо застегнуть кожаный воротник с похожим на юбку орнаментом и надеть предплечные браслеты. Девушки, видно, испугались причинить ему боль, потому не помогали, зато с рвением принялись потом за облачение самого Хорхе.