Мой персональный кактус

Семь часов вечера

Перья полностью скрывали от меня Альфредо, и потому я поглядывала на лица Хорхе и Майры — они оба были настолько отрешенные, что я испугалась: это странное «ни пуха, ни пера» слишком уж сильно смахивало на реальную языческую молитву. И эти люди крестят детей в католической вере!

Наконец нам дозволено было подняться с колен, и седовласая женщина, унося на улицу курильницу, предложила мне перейти в зал. Я села в последнем ряду, чтобы не привлекать излишнего внимания. Незаметной в костюме и с гримом я остаться не смогла и принялась теребить подсохшие волосы, когда дети начали показывать на меня пальцем.

Зрителей можно было пересчитать по пальцам. Пара семей, пара стариков и огромная группа взрослых людей с психическими отклонениями. За последними зорко следили сиделки, и все равно кто-то время от времени пытался выбежать в центр зала, оставленный для танцев. Я пыталась смотреть на собственные пальцы, чтобы побороть неприятное смущение.

Наконец представитель департамента культуры объявил начало программы и пригласил сюда же в следующую пятницу послушать мексиканских мариачи. И вот под бурные аплодисменты немногочисленной публики показались танцоры — строем, возглавляемые Падрино. Он взял микрофон, хотя его голоса хватило бы на два таких зала, и начал рассказывать о том, как на чужой земле они пытаются не потерять связь с предками и стараются передать детям культуру своего народа. И вот он снял одеяло, укрывающее три высоких, почти ему по пояс, барабана на резных ножках: красный, черный и просто деревянный с нарисованной головой какого-то чудища, которое по мне выглядело индюшкой. Кто знает! Но это точно не змея!

И вот девушки и женщина взяли в руки палочки: стройный бой барабанов оглушил зрителей. Сначала захотелось подскочить, а потом они вогнали меня в какой-то транс. Раз, два, раз, два, раз, два, три, четыре… Вдобавок Хорхе с Альфредо трясли в такт маракасами, а Падрино держал бубен, словно щит, и бил по нему тонкой палочкой. Наконец начался танец.

Сначала они бегали по прямой, то низко пригибаясь к полу, то вообще не сгибая коленей, то подпрыгивая, то топая, то крутясь, то выкидывая вперед ноги. Потом сделали круг. Головы они не опускали и чаще оставались лицом к лицу, точно в знак товарищества. Только в пробежках, в которых походили на разъяренных быков, танцоры опускали перья, точно рога — наверное, имитировали атаку. Танец дикого племени — ни дать, ни взять.

Мне даже сделалось обидно за Альфредо в роли клоуна. Удержаться бы от правдивого комментария и сказать, что мне все очень понравилось. Даже женский танец — когда воины сменили их на барабанах, танцовщицы, вооружившись трещотками, начали процессию по кругу, взад-вперед, туда-обратно, смысл которой, скорее всего заключался именно в поддержании ритма орешками на ногах и трещотками в руках, и в этом танцовщицы превзошли ожидания зрителей. Мужчины и женщины несколько раз сменяли друг друга, но танцы мало чем отличались один от другого.

Наконец объявили перерыв и предложили всем желающим сфотографироваться с выступающими, и через пять минут танцоры отправились на заслуженный отдых. Майра по пути забрала меня с собой. В зале, где они молились, теперь пили какао. Хорхе и Падрино сняли шлемы, а Альфредо так и застыл в образе и не брал питье.

— Ты хочешь сфотографироваться с Татьяной? — вскочила на ноги Майра и взяла телефон.

Альфредо будто очнулся и улыбнулся. Я придвинулась к нему ближе.

— Нет, будьте, пожалуйста, серьезными, — заявила Майра то ли действительно серьезно, то ли в шутку.

Тогда Альфредо подхватил меня на руки — после шлема я, наверное, казалась ему пушинкой. Падрино тяжело вздохнул и поднялся со стула, чтобы принести нам два стакана с какао.

— Ты как любишь пить шоколад? — спросил он меня. — На манер ацтеков или на манер майя?

Я скосила глаза на Альфредо, тот ответил с улыбкой:

— На манер испанцев, с сахаром.

Падрино не сводил с меня темных глаз, и я поняла, что его вопрос с подвохом, поэтому решила не рисковать:

— На манер ацтеков.

— Тогда выпьешь его после второй части.

И он действительно унес мой стакан обратно на поднос.

— Не надо было говорить того, чего не знаешь, — толкнул меня в плечо Альфредо и протянул свой стакан.

Я сделала обжигающий глоток — сахара нет, зато куча специй, аж язык горчит.

— Ацтеки пьют шоколад холодным, а майя горячим, — Падрино вернулся и вручил крестнику новый стакан. — Это потому, что по жизни мы намного горячее майя, которых победили и которым принесли цивилизацию. Как и шоколад. Знаешь, что он означает?

Я решила позволить Падрино поумничать.

— Чоко — горькая и ате — вода. Чокоате звучит ведь много лучше чоколате, где лате — испанское молоко, у нас-то коров не было. А чоклейт вообще смешно, не находишь?

Я кивнула. Здесь нужно быть умной и кивать.

— А в русском языке, — сказала я осторожно по-английски, — чокоате превратилось в шоколад.

Падрино промолчал.

Пора было возвращаться к танцам. Я заняла прежнее место и проверила телефон — от матери ни одного сообщения. Как странно. Даже скажем, опасно. Дома меня явно ждет такая горькая вода, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Сердце прыгало в груди в такт барабанам, и мне захотелось наплевать на разум, встать и затопать, как это делали сумасшедшие. Хотелось даже биться головой об пол. Когда же, когда мать оставит меня в покое?!

Альфредо не стал раздеваться. Он сказал, что забирает костюм домой. Нашу мокрую одежду сложили в пакет и вручили мне.

— Я тебя за руль не пущу, — отрезала я, когда Альфредо попытался забрать ключи.

— Перья закрыли задний обзор. Я вожу лучше тебя, — отчеканил он. — У меня опыта на три года больше. К тому же, ты не знаешь, где я живу.

Пришлось согласиться. Только приехал он не к себе домой. Вокруг не было никакого намека на кактусы. Наврал? Но ведь Падрино поверил в легенду! А ему бы я побоялась врать!