Мой персональный кактус

Десять часов вечера

Минут десять я безрезультатно кружила по кварталу и, отчаявшись отыскать кактусы, свернула на первую же улицу, ведущую, как мне думалось, к главной магистрали. И — о, славьтесь все боги ацтеков! — я нашла дом Альфредо. Никаких сомнений не было — такие колючие заросли я видела только в пустыне Мохаве!

Даже в свете одинокого фонаря, тускневшего на другой стороне дороги, кактусы выглядели величественно и отбрасывали на тротуар причудливые тени. Такие милые, если забыть про смертоносные иглы. В любом случае, я здесь не для того, чтобы любоваться игрой теней. Я здесь, чтобы не допустить грибную игру. А значит, нельзя терять ни минуты!

Ввиду отсутствия карманов, телефон пришлось оставить в машине, а ключи зажать в кулак. Ничего. Я быстро! Теперь бы еще и мужество собрать в тот же кулак. Да прибавить шагу.

Фонарь у дома действительно не горел, но я нащупала звонок. Однако даже через минуту никто так и не подошел к двери. Я еще раз нажала на кнопку и постучала. Сначала легко, а потом заколошматила кулаками со всей дури. Может, этот придурок специально не открывает? Так пусть знает, что я не уйду!

Я привалилась к двери, готовясь съездить по ней ногой, но тут услышала тихие шаги и сразу отступила. Наверное, от меня исходили такие злостные флюиды, что Альфредо уловил мое желание разнести его дом к чертям собачьим! Замок щелкнул. Дверь отворилась. И, отпрыгнув почти что на кактус, я выругалась. Дурак успел сменить костюм воина ацтеков на их божка! Потому, наверное, так долго и не открывал.

Неподвижная маска выжидающе уставилась на меня, а я от неожиданности лишилась дара речи. Потом сообразила сказать «хай». Теперь его черед говорить. Но «Чакмол» молчал и продолжал заслонять собой дверь.

— Нам надо поговорить, — прервала я дурацкую молчанку, и когда истукан так и не ответил, выпалила: — Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты опять нажрался грибов, понял?

Если он что-то и понял, то вида не подал. Проверяет, насколько предложение серьезно? Или приходит в себя от шока? Только слишком уж долго как для одного, так и для другого! Мать не ляжет спать до моего прихода и на утро будет злее мегеры!

— Сними с себя эту дрянь и поехали!

Я потрясла перед каменным носом маски ключами. Если он не ответит сейчас, я скручу этот кирпич с его башки и надаю ему им по кумполу! Хоть бы с ноги на ногу попереминался, что ли… Чего остолбенел-то?!

Я опустила глаза и вскрикнула — весь пол был в воде. Точно ведро выплеснули, будто палубу драить собрались. Я инстинктивно толкнула «Чакмола» в грудь, и тот попятился, давая мне возможность перепрыгнуть порог — холл находился чуть ниже кухни и гостиной, поэтому вода пока не затопила весь дом. Я прошлепала по мокрой плитке к кухне и сорвала с ручки полотенце. Оно, конечно, тут же промокло. Пришлось выжать воду в раковину и вернуться к двери. А этот чертов истукан так и не сдвинулся с места. Он даже сапога не подвинул, пока я ползала у него в ногах, вытирая пол.

Похоже, я опоздала — грибы были съедены и подействовали — сегодня этот придурок решил поиграть в «море волнуется раз!» А вот я уже не раз, не два и даже не три раза выжимала полотенце, но суше в холле не становилось. Благо плитка не паркет, не вздыбится! Откуда только столько воды — здесь прорываться нечему. Сколько он ведер вылил в этот бассейн и когда успел? Видимо, гость помогал. А где он сейчас? Принял меня за представителя иммиграционной службы и спрятался? Пусть выходит и вытирает свое море сам!

— Да скажи уже что-нибудь! — заорала я в лицо обдолбанного «Чакмола».

Он же упадет лицом вниз и утонет в этой луже!

— Скажи что-нибудь!

Я со злости хлестнула его мокрым полотенцем по роже. Он отпрянул, хотя через маску, вряд ли, что почувствовал! Стало стыдно? В мозгу прояснилось немного? Нет? Так получай еще!

Я замахнулась, но тряпка повисла в воздухе, обдав меня грязными брызгами. Передо мной на полусогнутых ногах, чтобы не обломать о потолок перья, стоял Альфредо. Я в ужасе перевела взгляд на «Чакмола», который так и не вышел из лужи.

— Ты что здесь делаешь? — прошипел Альфредо мне в лицо. — Пошла вон!

Он даже толкнул меня в спину, и я едва не поскользнулась на мокрой плитке. Тряпка осталась в руках, но я не собиралась использовать ее в качестве белого флага — да и бедное полотенце давно перестало быть белым. Решив вернуться в дом, я споткнулась о брошенный на дорожке рюкзак Альфредо — выходит, я добралась до дома раньше него!

— Уезжай отсюда! — Альфредо схватил меня за руку и почти что доволок до машины.

Я наконец пришла в себя, и удивление сменилось злостью — что он себе позволяет! Я повторила все, что говорила истукану, добавив, что тот видно уже набрался и не нуждается в его компании.

— Он не отвечал, потому что не понимает английского, а костюм… Он не знал, кто ты. Он боится, что кто-то узнает про него, а так, в костюме, соседи примут его за меня.

Альфредо хохотнул, но что-то больно уж нервно. И я не просила у него объяснений. Ни про костюм, ни про мексиканца.

— Ты не понимаешь, через что он прошел, чтобы попасть сюда…

О, нет! Не начинай про побои, поездки на крышах поездов и в душных фургонах… Мне плевать, как он сюда попал. Меня волнует лишь то, что он с собой привез и во что превратил тебя!

— Поехали со мной!

Я схватила Альфредо за руку, когда поняла, что он намеревается вернуться в дом. Истукан продолжал стоять в дверях и смотрел на нас. Глаз его из-за маски и расстояния не было видно, но меня все равно передернуло. Если и не от его взгляда, так от ночного холода.

— Поехали! — повторила я, когда Альфредо вырвал руку. — Если ты сейчас уйдешь, то уже навсегда, — выдала я и перестала слышать свое сердце. — Выбирай: либо я и моя любовь, либо он и наркотики. И того, и другого не будет, понял?

Я продолжала говорить, даже когда Альфредо отвернулся — гость из Талокана занимал его больше, чем я. Со своими перьями Альфредо тоже перестал понимать английский, а я ни одного слова, сказанного Падрино, на языке ацтеков не запомнила. Да и нужны ли они, когда и без слов все ясно: он выбрал… не меня.