Мой персональный кактус

Одиннадцать часов вечера

Открыл нам отец.

— Альфредо из стэин виф ас тунайт, — произнесла я с таким жутким русским акцентом, какого не было у меня даже пять лет назад.

А ведь просто хотела сказать с чувством, толком и расстановкой, чтобы у папы даже смутной надежды не осталось на то, что Альфредо может не «остаться с нами на эту ночь».

Отец кивнул, ничего не спросив. Наверное, костюм ацтека, а вернее его отсутствие заинтересовало папу куда больше факта неожиданного квартиранства. Мать не вышла встречать нас. На столе осталась ее чашка — видимо, по-быстрому ретировалась, заметив в окно, что я не одна. Или папа ее выгнал. Во всяком случае, отсутствие тяжелой артиллерии было мне на руку. А руки Альфредо были заняты шлемом, и даже при большом желании я б не смогла встать с ним рядом. Так что бедный ацтек оказался один на один с моим бледнолицым отцом без всякой поддержки с моей стороны.

— Вы, наверное, уже знаете про машину, — забормотал Альфредо. Видимо, испугался моего английского! Или того, что я забуду нашу легенду. — Так вот, я по глупости отдал механику всю связку ключей.

— И что, никого нет дома? — спросил отец с недоверием.

К чему вопрос — неужто думал, что при другом раскладе я притащила бы Альфредо под материнские очи?

— Родители на год уехали в Мехико. Я живу один. Хотя, — Альфредо как-то совсем уж потеряно взглянул на меня, но я не успела перенять разговор, — если ты рожден в мексиканской семье, ты и на луне не будешь один. Я завтра возьму ключи у дяди. Я просто не хотел гнать Татьяну ночью так далеко. А потом возьму из гаража мамину машину. Я в порядке, не беспокойтесь.

И он наконец сдулся. Не прими отец такую вызывающе-развязную позу, опершись на край стола, говорить с ним было бы куда легче…

— А это что? — отец сделал непонятный жест, точно обвел Альфредо указательным пальцем в рамочку.

— Сценический костюм. Мне не во что переодеться. Мы попали под дождь. Но вы не беспокойтесь, утром мне привезут и одежду тоже.

— Ну уж футболку-то я тебе дам. Достань что там есть в сушилке, — кивнул папа уже мне, и я кинулась в гараж.

Футболка нашлась, а спортивные шорты можно подтянуть за шнурок. Заодно я достала одежду и для себя. И тут же переоделась. Завтра выстираю чужую и отдам Альфредо, завтра… Я даже глаза прикрыла, пытаясь унять сердцебиение.

— Если вы не хотите видеть меня, я пойму…

Что Альфредо несет?! Шлем стоял у стены на полу, а сам он сидел с отцом за столом. И они буравили друг друга взглядами.

— Будет работать другая бригада. Я просто скажу дяде, чтобы он удерживал с меня за ваш сервис.

— Забудь про колеса. Я тоже постараюсь этого не вспоминать.

Идиот, зачем он сознался?! Дебил! Я так выгораживала его перед отцом!

— Нет, так не пойдет. Я не хочу быть перед вами в долгу. Я сделал глупость. К счастью, ее можно оплатить деньгами. К тому же, простите… Другому я бы не сказал, но у вас жуткий газон. Наши парни приведут его в порядок, глазом моргнуть не успеете. К тому же, сейчас дожди…

И на слове «дожди» Альфредо опустил глаза:

— Самое время обновить траву, — закончил он, глядя в пол.

— Хорошо. А дяде ты уже рассказал про колеса? — спросил отец с неприкрытой издевкой.

— Нет, не сказал. Я скажу, что это для Татьяны. Этого будет достаточно.

Отец обернулся ко мне.

— Ты может накормишь его? — спросил он с не меньшим вызовом. Будто я тут танцевала!

— Мне ничего не надо. Не беспокойтесь. Нас покормили.

— А утром что ты будешь есть?

Отец, кажись, решил анкету на него заполнить! Следующим вопросом будет любимый цвет?

— Ничего. Моему напарнику жена всегда заворачивает с собой буррито. Он заедет за мной в семь утра. Я посплю здесь, на диване, и уйду тихо, не переживайте.

— А я переживаю… — отец сделал паузу, за которую я успела сосчитать пять пропущенных ударов сердца, — что ты посчитаешь меня негостеприимным хозяином. Иди уж оденься. Только тихо. У нас малыш спит.

Альфредо вскочил со стула и схватил протянутую одежду. Я уселась на его место и уставилась на мамину чашку. Отец молчал.

— Я не могла не пригласить его, понимаешь?

— Насколько у вас серьезно? — спросил папа тут же.

Я не сумела поднять глаз и прошептала:

— У нас все очень серьезно. Я просто боялась признаться вам.

— Как давно?

— С прошлой весны.

— А из-за чего он проколол тебе колеса?

— Я не буду отвечать на этот вопрос. Но ничего серьезного, не беспокойся.

— Достали вы меня со своим «не беспокойся»! Я беспокоюсь! Даже больше, чем ты можешь себе представить!

И где его «тихо»? Сына ж разбудит! А Альфредо заставил ходить на цыпочках. Мы и не заметили, как тот вернулся. Говорили по-русски, да тон был соответствующий — сложно не понять, что мы ругались. Альфредо не присел на соседний с моим стул. Ждал приглашения, и отец сказал нужные слова по-английски.

Альфредо смыл грим и теперь совсем по-дурацки смотрелся на фоне перьев.

— А вы домашку доделали? — спросил отец настолько неожиданно и зло, что Альфредо вспыхнул, но нашелся с ответом:

— Там были только новые слова. Думаю, Татьяна половину запомнила. Вторую выучим завтра.

Он поднял на меня глаза — в них был крик о помощи, но заткнуть отца оказалось выше моих сил.

— Ты действительно берешь в колледже испанский?

— А что вас так удивляет? — на мгновение Альфредо даже повысил голос. — Нас много таких, кто слышит испанский только дома и уж точно не пишет на языке родителей. А я из тех, кто не слышит его и от родителей. По маминой линии болтать по-испански закончили еще в тысяча восемьсот сорок шестом году, когда здесь подняли американский флаг, а папу привезли сюда в шесть лет, и ему в школе запрещали говорить по-испански, чтобы тот быстрее выучил английский. До того запугали ребенка, что он вначале вообще перестал говорить, а сейчас, по правде, мама говорит по-испански лучше него, потому что преподает испанский в школе…