Мой персональный кактус

Семь часов утра

Альфредо сумел выключить будильник даже раньше, чем я сообразила, что тот сработал и пора вставать. Когда я только нащупала левый тапок, он уже стоял одной ногой в коридоре и, похоже, даже мгновения не провел с открытыми глазами в одной со мной постели.

— Я позвоню, — шепнул Альфредо, но я не позволила ему проскользнуть к двери, где продолжал лежать его мокрый рюкзак, без меня.

В пижаме и одном тапке я даже на улицу выскочила, чтобы убедиться, что за ним точно приехали. Трак с облезлой краской на боку и с торчащими из кузова граблями действительно стоял перед моей машиной. Ладно, я отпускала Альфредо с почти чистой совестью. Ее грязная часть уже задумалась над ложью, которую следовало выдать родителям.

Отец за эти секунды успел оказаться за столом. Футболка измята — он в ней, похоже, все бока отлежал.

— Не уходи, — остановил он меня грозным шепотом.

Я подошла к столу.

— Пока мать занята Данькой, я займусь тобой, — выдал он еще более угрожающе. — Сядь. Нам много о чем надо поговорить.

Я села.

— Сейчас ты скажешь, что вы делали в парке, если вы вообще были в парке…

— А где мы еще могли быть?! — возмутилась я, помня, что лучшая защита — это нападение. — Почему ты мне не веришь? Ты стал таким же параноиком, как мама?!

Отец упирался локтями в стол с такой силой, точно хотел проломить его.

— А с какой стати мне тебе верить? После того, как ты лгала нам столько времени!

— Я не лгала, я просто не говорила про Альфредо. И ты знаешь, почему. Потому что у всех нормальные родители, а у меня такие…

Я сжала губы. Подобрать нейтральное слово не получилось, да папа и так прекрасно понимал, о чем я ему говорю.

— Тань, как ты разговариваешь со мной?! — вскинул он на меня злые глаза.

— Так же, как и ты со мной! Мы сказали тебе правду, а ты с порога обвиняешь нас во лжи! — завелась я не на шутку. Мне надо было выгородить Альфредо во что бы то ни стало. — Мать убирала мою комнату. Разве она не показала тебе иглы кактуса, нет? Но ты же сам видел спину Альфредо! Я хреновый лекарь. Я исполосовала его вдоль и поперек. Ему пришлось нажраться обезболивающих, чтобы надеть этот чертов воротник. Еще и машина, и… Да какая тебе разница что! Ты уже решил, что он плохой, потому что он мексиканец. А он американец! Он рожден здесь от родителей-граждан. Он больше прав имеет на эту страну, чем ты! И ему не повезло. Он не технарь, чтобы выгрести здесь среди индусов, китайцев и русских! Да, ему приходится стричь вам газоны, но он, может, душой лучше всех вас вместе взятых с вашими акциями и дорогими машинами. У меня все! Понял?!

Отец молчал. Только веко его дергалось как-то уж совсем подозрительно.

— Я не буду встречаться с русским. Или с таким придурком, как Кевин. У меня есть Альфредо, понятно?!

Я уже, кажется, превысила все дозволенные в эти часы децибелы. И плевать! Главное, чтобы родители оставили меня в покое! Пошли к черту со своим расизмом!

Я уже была на ногах, но сделать шаг в сторону не получилось. Отец схватил меня за руку и усадил обратно на стул.

— Мы не закончили говорить. Сейчас ты ответишь на совершенно простой вопрос. Что вы с ним приняли? И не смей говорить, что ничего. Даже если бы я не видел тебя ночью, то вижу сейчас.

— Ничего! — отчеканила я голосом робота. — Ничего. Мне стало плохо после мексиканской еды. Очень плохо. И мне плохо даже сейчас. Я не уверена, что в состоянии проглотить даже виноград.

И я общипала свесившуюся из вазы кисть. К собственному удивлению, я не только раскусила ягоды, но и проглотила их.

— Можешь не отвечать. Просто отдай мне ключи от машины. За руль до понедельника ты не сядешь.

— Что? — Я вновь вскочила, и он вновь заставил меня сесть. — Ты ненормальный? Я не собираюсь по вашей прихоти сидеть дома!

— Можешь не сидеть! Можешь пользоваться общественным транспортом. За руль ты не сядешь. Я не хочу, чтобы моя идиотка-дочь разбилась, наглотавшись какой-то дури, поняла? Дай мне ключи. Не заставляй применять силу.

Я по привычке бросила взгляд в вазочку на столешнице, где обычно лежали ключи от всех трех машин. Моей связки там не было. Спасительная мысль факелом вспыхнула в голове.

— Блин… — протянула я очень драматично. После общения с Альфредо мне не нужны дополнительные курсы актерского мастерства! — Они остались в рюкзаке Альфредо.

Поверил, да? Мы одновременно повернули головы в сторону шлема.

— Когда он его заберет? — проскрипел отец.

— Не раньше, чем получит ключи от дома и возьмет родительскую машину.

Надо найти ключи и спрятать. Альфредо явно рассчитывает на мою машину этим вечером. Только бы они меня не заперли. Только бы…

— Я пойду спать, — отрезала я, и отец позволил мне уйти.

Я заперлась, чтобы никто не застал меня за перерыванием комнаты. Куда? Куда я могла сунуть ключи? Не оставила же в гараже… Скорее всего именно так, потому что я перетрясла всю кровать. Ничего.

— Ты же пошла спать! — точно зверь, накинулся на меня отец.

— Я запущу стиралку. Мне надо отдать чужие вещи.

Я перепотрошила кучу грязного белья и в итоге нашла ключи. Теперь надо было их спрятать. Я с трудом прицепила брелок к резинке штанов, засунув ключи под нее, и натянула кофту до предела. Если держаться за живот, симулируя больную, можно пронести ключи в комнату незамеченными. Я выдохнула и запустила на машине бережный цикл — было страшно испортить прекрасную ручную вышивку на кофте.

— У тебя живот болит?

Блин… На кухне стояла мать. Я судорожно кивнула. Она уставилась на обглоданную веточку винограда.

— Зачем ты тогда жрала виноград? Мозгов совсем нет?

Я согласно кивнула. В кого мне мозги-то иметь!

— Можно, я пойду?

Но мне не позволили сделать даже шага.

— Сейчас чаю выпьешь.

Я забралась в самый угол и сделала на кофте аккуратную топорщащуюся складку.

— Ну…

Мать уселась напротив. Мне что, повторять всю тираду по новой для Ее Величества? Я так орала, что она прекрасно слышала мою оправдательную речь от первого до последнего слова. Повторяться ни к чему. Лучше просто проигнорировать ее мычание.