Мой персональный кактус

Семь часов вечера

— Что ты нашел под алтарем?

Альфредо спрятал глаза.

— Забрал одну освященную Тонанцин вещь.

— Кем?

— Матерью землей, сколько раз я должен повторять?

Я пожала плечами. Ну, приехали… Ну, елки зеленые! Ладно в Мексике испанцы возводили церкви на фундаменте древних храмов, чтобы индейцы приходили поклоняться своим богам уже в католическую церковь, между делом узнавая, что Дева Мария — это не совсем то же самое, что Пачамама. Но не у нас же в Калифорнии! Здесь ваших храмов не было. Здесь вообще ничего, кроме травы по подбородок, не было!

— Ну и как? Чувствуется, что она освятила?

Мозг велел молчать, но язык слушался его, как я — родителей. Нет, блин, Альфредо реально двинутый на почве язычества. Про моего Чакмола из опилок он не шутил!

— А это мы узнаем чуть позже.

Вот и точка невозврата — пора уже выяснить, куда его несет, в какой очередной храм — солнце уже садится!

— Альфредо, куда мы поедем?

— В Колумбию!

Я замерла. И, к счастью, всего за секунду сообразила, что он говорит не о стране, а всего лишь о калифорнийском городке.

— Это ж почти три часа дороги!

— Я довезу тебя за два!

Ну, да… Гнать-то ты умеешь!

— Зачем так далеко? Ты хочешь с утра по горам погулять, да? Но, знаешь, я как бы не смогу завтра…

Альфредо мотнул головой.

— Никаких гор, обещаю. Так ты там уже была?

— Конечно, была, с классом. Золотую лихорадку изучали, я даже золото сумела отмыть. Это далеко… Сейчас стемнеет. Леса поближе нет, что ли? Поехали в Санта-Крус…

— Мне там нравится, чего непонятного?

Нравится так нравится. Но можно было поинтересоваться, куда хочется мне и хочется ли вообще. Но это я, наверное, многого требую от ацтека…

— Послушай, — сказала я через час, когда вокруг уже мелькали одни лишь возделанные поля. — Мне неловко тебя спрашивать, но ты действительно веришь в древних богов? И Падрино верит? — добавила я тут же, чтобы Альфредо не почувствовал себя обиженным.

— А ты у него сама спроси, если еще не поняла. А я… Раньше не верил. До твоего Чакмола. А теперь верю, — ответил он так жестко, что я побоялась продолжать разговор.

На пустынной одноколейке он совсем позабыл об ограничении скорости, и мне стало страшно отвлекать его от дороги. Но когда мы проехали указатель на Колумбию, я не выдержала:

— Альфредо, куда тебя несет? Скажи уже!

— В Мерфис. Еще двадцать минут, и мы на месте.

Я уже не чувствовала ног от сидения, а он заставил меня сидеть в машине лишние пять минут, доедая тортильи. Теперь у нас была вода, но бананы мы приберегли на утро. Альфредо бросил все вещи в багажник, не забыв все же сунуть в карман пачку сигарет. Взял только одеяло и гамак, который оказался завернут в одеяло. Ну и отлично — злобных эсэмэсок от родителей я не получу до утра, а утром мне будет абсолютно пофиг на них… Оставалось отыскать два дерева, особо не углубляясь в лес.

Темнота хоть глаз коли! Неужто небо затянуто тучами? Но ветра же не было, чтобы их нагнать. Я ни на секунду не отпускала руки Альфредо, потому что боялась сломать ногу, перекувырнувшись через очередной камень, а потом держалась за ствол дерева, пока Альфредо натягивал гамак.

— Не холодно? — спросил он, накидывая поверх кофты одеяло. Ту, что я прихватила для него, он не взял.

— Нет.

Гамак почти не раскачивался. Возможно, с Альфредо под боком все будет иначе, но он не спешил ко мне присоединяться.

— Как темно, — сказал он. — Надо было сразу ехать в горы.

Альфредо обернулся и протянул мне что-то на ладони.

— Предупреждаю, без шоколада они очень горькие. Но, возможно, шоколад все и портит.

Гамак качнулся, когда я хотела ударить Альфредо ногами. Глаза научились видеть в темноте: на его ладони лежали грибы — шляпка и тонюсенькая ножка, ну поганки поганками.

— Опять?! — завопила я на весь лес и плевать, что распугаю криком всю живность.

— Последний раз, — Альфредо присел подле гамака и вновь протянул мне грибы. — Они освящены в церкви. Считай их телом Господа, это одно и то же…

— Ты совсем рехнулся? Грибы под алтарем…

Альфредо подвинул меня в гамаке и качнул его ногой.

— В Мексике я мог бы положить их на алтарь — там все так делают, а тут пришлось прятать. Обещаю, что это в последний раз. Если не подействует, то все, никакого Тлалокана…

— Ты за этим притащил меня сюда, да?

— Да… Зачем же еще…

От его усмешки мне захотелось плакать.

— Пожалуйста, Татьяна, мне это очень важно. Это моя последняя надежда избавиться от него… Я знаю, что надо служить богам, но быть их рабом не по мне…

— Ты раб своей дури! — выпалила я и попыталась вылезти из гамака, но не смогла, гамак оказался слишком глубоким.

Да и куда мне деваться в горах? Ночь. Ключи от моей машины у этого сумасшедшего ацтека. Вокруг ни души. До дома не дойти… И не позвонить даже.

— Если бы это было только в голове, я бы вынес эту пытку стойко… Но ты же сама видишь, что это правда наяву. Это он швырнул меня в кактусы проучить, чтобы в другой раз я не смел сопротивляться его приказам. Это он разорвал у меня на глазах кошку, чтобы показать, что сделает со мной то же самое, если я еще хоть раз его ослушаюсь… Это он швырнул в нас молнией, потому что, мне думается, ему нужна ты… Нетронутой. Он почуял твою кровь на опилках. Я не могу с ним бороться, я простой человек… Мне нужна помощь Тлалока. Но я в прошлое воскресенье простоял всю мессу на коленях в миссии Сан Хуан Батисты — святого, которого ацтеки почитают за Тлалока, но, видимо, калифорнийские миссии не его дом.

— Кого? — спросила я совсем тихо, прикрывая лицо ладонями, будто могла так просто укрыться от реальности.

— Тлалока, я же сказал! Почему ты постоянно переспрашиваешь?! Только он может утихомирить своего слугу… Если, конечно, захочет… Но, может, за меня заступится Тонанцин. Он ведь должен ее слушаться! Ее слушается даже сам Тлалок. Эти грибы наша последняя надежда попасть в Тлалокан и попросить заступничества.