Мой персональный кактус

14 ноября: утро

Меня разбудил запах кофе. Не доверяя собственному носу, я минут пять боролась с искушением открыть глаза. Если сон способен передавать запахи, я не хочу просыпаться. Но пришлось, повинуясь зову Альфредо. И было на что посмотреть! Мой ацтек стоял на четвереньках и гонял чугунную скалку поверх тряпичного мешка, брошенного на металлический лист. Этот мешок как раз и источал пробудивший меня ото сна дурманящий аромат.

— Иди воду помешай хотя бы, соня! — сказал Альфредо и вернулся к работе.

Давно я не видела его таким спокойным. Наверное, скалка действует на нервы некоторых получше йоги, или же я просто проспала добрые известия. Солнце уже высоко стояло в небе. Ни собак, ни хозяина… Наверное, все ушли в кукурузные поля. Работа не ждет!

Я вылезла из гамака и готовилась задать новоиспеченному баристе серию интересующих меня вопросов, но Альфредо без разговоров указал мне на очаг. На камнях, покрытых решеткой, стоял огромный глиняный горшок с темной жидкостью. Деревянная ложка, которой я туда влезла, сразу же наткнулась на что-то твердое.

— Это головка коричневого сахара, ничего более смертельного я туда не положил. Мешай! — сообщил Альфредо, заметив мое удивление.

Но я все равно присмотрелась. Вернее, принюхалась — палочки корицы я увидела невооруженным глазом, а вот гвоздику узнала лишь по аромату. Когда в горшке забурлило, Альфредо всыпал в воду полную горсть дробленых кофейных зерен и потом чуть не вытер руки о белые штаны. Вовремя спохватившись, он зашел за ветхое строение и, вернувшись, обрызгал меня с пальцев холодной водой.

— Это вместо утреннего душа? — ни капли не обидевшись, спросила я.

Альфредо пожал плечами — такого ответа и следовало ожидать.

— Я проспал дона Мануэля.

— То есть ты хозяйничаешь здесь сам по себе, без разрешения?

Альфредо снова пожал плечами.

— В мексиканском доме это называется законом гостеприимства. Никто не будет ругать тебя за кофе. Да и весь литр мы с тобой не выпьем, — и когда я так и не произнесла ни слова, Альфредо взорвался: — Черт возьми, ты просила кофе! Я нашел для тебя кофе, а ты опять недовольна! Давай мешай!

Мне стало стыдно. Я извинилась, но Альфредо остался стоять ко мне спиной, будто нашел что-нибудь интересное в кукурузном поле. Может и правда высматривал дона Мануэля, пока я минут пять или все десять усердно помешивала в котле кофе.

Наконец Альфредо оставил свой наблюдательный пункт и выставил на низенький столик, напоминающий больше перевернутый ящик, чем предмет мебели, аж четыре чашки.

— Для кого четвертая?

Альфредо пожал плечами. Он хоть в чем-то будет сегодня уверен?! Или как?

— На случай, если хозяин вернется не один… Захватить кого-нибудь с собой перекусить с полей вполне себе нормальная практика…

Лично я в нормальности чего-либо уже сильно сомневалась. Но гадать нам долго не пришлось. Мы услышали лай собак, но дон Мануэль не спешил под навес, и, испугавшись, что хозяин снова уйдет, Альфредо сам ринулся к нему через заросли кукурузы. Вернулся он тоже бегом.

— Четвертая чашка для сеньоры Мартинес. Он сейчас ее позовет.

Я не смогла слету прочесть выражение его лица — ни радость, ни страх, а скорее нечто среднее.

— Ты сказал ему про деньги? — почти без вопросительной интонации произнесла я, косясь на пояс, который удерживал полученные деньги внутри его рубахи.

— Я что, дурак?! — Альфредо смотрел зло и с нескрываемой обидой, но продолжал говорить шепотом: — Просто спросил название их места и сделал вид, что вспомнил о какой-то сеньоре Мартинес. У вас такой нет? Типа, имя-то распространенное, да и я, иностранец, могу ошибиться в названии деревеньки… Дон Мануэль лишнего не спросил. О деньгах я буду говорить с сеньорой с глазу на глаз. Или ты не понимаешь почему?

Я действительно не понимала, но притворилась понятливой. Пусть делает, что хочет, а сейчас пусть отыщет нечто, хоть отдаленно, но напоминающее ситечко. И Альфредо нашел черпачок и кусок материи, зверски пахнущий кофе. Другими словами, нюх ацтека не подвел!

Я почти допила свой кофе, когда вновь послышался собачий лай. При свете дня хозяин выглядел еще темнее, чем в ночи. Особенно на фоне все той же белоснежной рубахи и таких же штанов. Темным был лишь плетеный пояс, свисающий из-под рубашки аж ниже колен. Если наряд Альфредо был домотканым и скорее всего изготовлен руками жены-змеи, то свой дон Мануэль, к нашему счастью, купил в магазине. На груди имелся карман, а в ворот проглядывала такая же белая футболка. В его глазах мы действительно выглядели хиппи, еще и босоногими, ободранными и обобранными. Его современники, видимо, тоже не усомнятся в нашем рассказе. Но пока другие нас не особо трогали. Где эта сеньора Мартинес? Больше ничего нас сейчас не интересовало.

— Она приглашает вас к себе. Через полчасика.

Хозяин поправил на голове белую шляпу. На вид ему нет пятидесяти, но визуальное впечатление в этих краях обманчиво: влажность, свежий воздух и натуральная еда замедляют внешнее старение. Возраст выдавали глаза. Усталый взгляд. Темные, точно подведенные жирным карандашом, они почти что сравнялись цветом с пухлыми губами. Между этим мужчиной и Альфредо не было ничего общего. Даже Падрино не был настолько темнокожим. Видимо, калифорнийское солнце не такое жгучее, как мексиканское.

Мы нацедили ему кофе. Дон Мануэль принял чашку с благодарностью. Выпил все, но ничего не сказал о качестве напитка. Не знаю, как вкус, но кофейная крепость уже скрутила узлом мой голодный желудок. Увы, в этих гостях завтрака нам не дождаться. В плетеной корзине лежали апельсины, но я не рискнула попросить даже штучку для себя, а Альфредо был занят запоминанием дороги к дому сеньоры Мартинес.

До деревни мы вчера не дошли целый километр. Идти прямо, все прямо, через поле, никуда не сворачивая. Это даже я выудила из речи дона Мануэля. И без всякого напоминания я помнила о том, что кукурузу лучше не трогать. По дороге Альфредо рассказал, что ее тут выращивают для виски. В поле работают всей деревней — другого дохода нет. Не уложатся в ежедневную норму сбора, хозяин дистильни будет шибко недоволен.