Мой персональный кактус

Позднее утро

Вкусный завтрак вставал поперек горла и никак не желал проваливаться в желудок. В итоге я получила от Альфредо приличный удар в спину и, выплюнула бы фасоль прямо сеньоре Мартинес в лицо, если бы не держала буррито у самого рта, чтобы хозяйки не подумали, что гости недовольны едой. Альфредо тоже не отличался особым аппетитом и говорил больше, чем жевал.

— Не дури, Татьяна, — Альфредо нагнулся к моему уху и затараторил по-английски: — Мы не встречались с мертвецом. Просто не могли этого сделать, потому что здесь призраков не существует. Они живут в английских замках. Мы же сейчас не в Англии, а в мексиканской сиерре. Мы просто каким-то образом перешагнули эти долбанные пять лет. Помнишь же, дорога ещё показалась нам утомительно длинной. Мы видели сеньора Мартинеса живым, вот он и отдал нам деньги. А в реальности их нашли уже на трупе…

— Заткнись! — зашипела я в тортилью, но Альфредо не отлип от моего уха.

Он бы и руку на плечо положил, если б это не нарушало приличий вдовьего дома. Впрочем, вскакивать я не собиралась. В данный момент любые телодвижения, даже жевание и, уж тем более, шевеление извилинами были мне недоступны.

— Если повезет, то, отмахивая так каждый день по пятилетке, мы через неделю окажемся в нашем времени. Главное, не вляпаться ни во что по пути следования.

Я снова закивала. Ну, ну — мы и не вляпаться! Ага! Мы уже вляпались — нормальные люди не проваливаются во временные дыры. И в них уж точно не бьет молнией, когда они решают наконец-то заняться сексом. Мы к нормальным людям не имеем никакого отношения! Однако мне очень хотелось поверить в теорию Альфредо. Вернее, мне очень хотелось домой.

— А как же дон Игнасио? Почему не попытаться отыскать его?

Со вчерашнего вечера этот слепой старичок считался нашей единственной надеждой. Зачем ее отметать? Альфредо должен это понимать. Пять лет особой погоды не должны сделать — здесь полным-полно долгожителей.

— Конечно, первым делом мы поедем в его деревню, а это план Б на тот случай, если старик в восьмидесятом уже того… Ну, ты поняла.

Конечно, я поняла. Я просто не хотела, чтобы это оказалось правдой. И еще я не хотела есть. Совсем. Живот крутило от крепкого кофе и от страха очередной неизвестности. И чем больше я смотрела в растерянное лицо Альфредо, тем меньше веры в него оставалось в моей подвешенной вверх тормашками душе. Нет, я верила, что он из кожи вон полезет, чтобы спасти нас. Я не верила, что его попытки приведут нас к желанному результату, а не к очередной заднице.

И как помочь ему и тем самым себе, я не знала. И это состояние тупой беспомощности злило меня больше всего. До тошноты! И я надеялась, что причина ее не в надвигающихся месячных. Переживать их в походно-полевых условиях мне не хотелось!

Альфредо тем временем пытался выяснить у сеньоры Мартинес, как добраться до нужной нам деревни. Оказалось, что она с минуты на минуту ждёт приезда брата. Он как раз едет в том направлении. Так что пока все складывалось великолепно. До той самой минуты, как раздался радостный вопль мальчишки «Тио Паскуале! Тио Паскуале!»

Я как раз победила буррито и запихивала в рот последнюю кукурузную крошку. Мне посчастливилось проглотить ее за секунду до того, как из-за угла дома вылетел сын сеньоры Мартинес и вальяжно вывалился его дядя Паскуале. Мне бы отвернуться и не рассматривать этого «тио» во все глаза, но наши взгляды встретились, и на его лице отразилось не меньшее удивление, чем на моем.

Меня поразил его внешний вид: в черной шляпе с загнутыми полями, ростом с Альфредо, но раза в два шире и лет на пять старше. Или же массу и солидность дяде придавал черный кожаный пиджак, надетый поверх абсолютно черной рубашки. На рукавах пиджака горели две огромные золотые пуговицы, а плетеная в индейский узор полоса шла поверх лацканов, точно перекинутый шарф. Тио Паскуале точно вышел из-под кинокамер, хотя его сестра жила, прямо как какая-то бомжиха.

Но рассуждать о благосостоянии мексиканского субъекта я передумала, как только из-за угла дома выступил его приятель. Во что он был одет, был ли он молод или стар, я не знаю. Будь он даже голый, я бы этого не заметила, потому что видела лишь автомат, который тот небрежно держал на плече.

Тио Паскуале наконец перевел взгляд с меня на Альфредо, побледнел и уставился на сестру, минуя старуху, и сеньора Мартинес тут же выдала про нас всю информацию, включая встречу с призраком. Старуха тем временем спокойно собирала со стола тарелки, будто новых гостей не нарисовалось вовсе.

— И что? — голос тио Паскуале молотом шарахнул мне по барабанным перепонкам. — Я тоже повидал довольно мертвых людей.

— Ты не понимаешь, брат, ты не понимаешь…

Тио Паскуале вновь смотрел на меня, и сеньора Мартинес встала между нами, хотя ее брат не сделал в мою сторону ни единого шага. Или сделал? Не знаю, я не сводила глаз с автомата, который спустился с плеча на землю, чтобы мальчику было легче его облапывать. Краем уха, которое сгорело и оглохло на девяносто девять процентов, я поняла, что тио Паскуале теперь пытает сестру по поводу красивой физиономии племянника. А потом до меня долетели обрывочные фразы с требованием уехать с ним! Довольно ей жить в нищете. И ее свекровь он тоже готов взять в свой дом. Но сеньора Мартинес громогласно заявила, что мать Серхио никуда не поедет из этого дома, и она останется с ней, пока Господь не заберет «суэгру» к себе.

— Или тебя! — сплюнул тио Паскуале и ткнул в меня пальцем. — А когда-то ты была намного лучше этой американки.

Его слова вышибли из моих ушей пробки. Я хуже? Да и слава богу!

Сеньора Мартинес принялась медленно наступать на брата — видимо тот действительно приблизился ко мне слишком близко. Где находился Альфредо, с какой стороны от меня, я не знала — какая разница, есть ли он здесь вообще. От его присутствия никакой пользы…

Липкий пот приклеил ладони к коленям. Я продолжала смотреть сквозь брата и сестру на автомат, закопавшийся дулом в пыль. А если оно поднимется? Тогда дуло окажется ровнёхонько на уровне моего лба, и потому я не двигалась. Или же просто не могла пошевелить даже мизинцем, а вот играть в глазелки с дулом автомата оказалось делом совсем нетрудным. Наверное, подчиняться приказам, когда тебя держат на прицеле, тоже легко…