Мой персональный кактус

День

Впереди нас ждали горы, с которых мы вчера съехали. Скажем так, не очень удачно. А сейчас вообще находились в кузове без всяких ремней безопасности — и поэтому нам оставалось только свято верить в профессионализм водителя. Во всяком случае, мужик с автоматом не переставал насвистывать веселый мотивчик. Уже другой, но с прежней улыбкой. На нас он не смотрел, и мы решили не разглядывать его оружие и посему обозревали окрестности.

Деревня стояла на возвышении, окруженная кукурузными полями, а по долине разгуливали коровы… Скоро снова вдоль дороги потянулись кукурузные поля. Пока все еще наш водитель не гнал — дорога не позволяла, или же он жалел нас, потому что мы и так уже в полной мере прочувствовали силу выражения «езда на тарантасе по колдобинам», хотя машина у них была новой, пусть и старого для нас года выпуска.

Ехали шагом. Почти с той же скоростью, с какой шли две женщины, темные, без капли колонизаторской крови — плечи им оттягивали огромные плетеные корзины. Женщин я разглядела до того, как наша «трока» поравнялась с ними, почти что зависнув одним колесом в воздухе. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, решила смотреть только в сено под ногами, забыв про зелень гор.

— Знаешь, почему у них такие корзины?

Мужик с автоматом говорил очень четко. Поэтому я вскинула голову, решив, что он говорит именно со мной, а не с Альфредо. И не ошиблась — мужик сверлил меня взглядом. С таким же упорством, как дуло его автомата — небо. Пришлось пожать плечами. Голос ко мне пока ещё не вернулся.

— Когда-то давно в наших краях жил орел. Огромный. Такой, что мог поднять в когтях человека и унести в свое гнездо. Тем и питался. Люди думали и придумали, как обмануть ненасытную птицу. Они стали вешать за спину корзины. Когда орел вцеплялся в корзину когтями, человек скидывал лямку и оставался на земле живым. Долго так обманывали орла, и наконец он помер с голоду. А корзины продолжают носить. Кто знает, может, где-то рядом живет другой орел…

Мужик замолчал. Надолго. Мы поняли, что сказка закончилась, и поблагодарили рассказчика в унисон.

О, я снова могу говорить! Однако сумела вовремя проглотить язык, чтобы не завизжать, когда машина вновь накренилась над пропастью, пропуская на этот раз лошадь, груженную хворостом. Молодой парень шел следом за животным, обмахиваясь листом папоротника, и не обратил на машину никакого внимания. И я скоро перестала паниковать — просто поняла, что сейчас намного спокойнее смотреть в сторону горы.

Мы снова ползли почти что шагом. Мимо «троки» прошла женщина с вязанкой хвороста, согнутая в три погибели. Молодая. Немногим старше меня. Подле нее с заплечной корзиной, полной кукурузы, семенил босоногий мальчик в ужасно рваной рубахе. Эти двое тоже даже головы не подняли при приближении машины.

И вот случилось страшное — «трока» выкатилась на узенький мост, на котором разъехаться можно было лишь с велосипедом. Внизу бурлила река с огромными валунами, и я прокляла себя за желание взглянуть вниз. Сердце запрыгало в горле баскетбольным мячиком, грозясь выбить зубы, а пальцы проверяли на крепость руку Альфредо.

— Успокойся!

Альфредо даже хотел поцеловать меня в ледяную щеку, но в последний момент передумал вести себя, как настоящий гринго. Видимо, взгляд мужика по силе внушения походил на дуло его автомата.

Я больше не смотрела на опасного попутчика. Уставившись на торчащие из соломы пальцы своих голых ног, я пыталась думать позитивно. У нас есть деньги мертвеца. В деревне обязана быть какая-нибудь, пусть захудалая, обувная лавка. Мы все же не в восьмисотом, а в восьмидесятом году! За серым пыльным налетом уже совсем не просвечивал яркий лак. Красоваться здесь дело лишнее и безусловно опасное, но ноги мне нужны здоровыми, а не сбитыми, еще на целых тридцать восемь лет.

Дорога лишилась асфальта, зато ушла с горного серпантина в долину и двигалась теперь поочередно то среди кукурузы, то среди пустынных равнин. Машину трясло, бутылки звенели, мухи, или кто они там были, жужжали… Ни с того, ни с сего машина встала, и я вскинула голову: неужели приехали? Нет, приехали не мы…

В этой псевдо-тишине я не сразу расслышала громкий, протяжный, неприятный, писклявый звук. Поперек дороги стоял другой пикап с облупившейся краской, то здесь, то там подернутый ржавчиной. Я смогла отлично разглядеть его, так как мы остановились чуть ли не в пяти шагах от заднего бампера. Объехать машину не представлялось возможным, хотя не уверена, что наш водитель вообще пытался это сделать. Водитель древнего пикапа лежал неподвижно, лбом на ревущем клаксоне.

Живой? Мертвый? Может, мужику сделалось плохо, и таким образом он просит о помощи?

Тио Паскуале открыл дверь и спустил правую ногу в дорожную пыль. Промедление выглядело странным, а потом стало достаточно понятным — он вышел из машины, сжимая в правой руке черный пистолет. Я зажмурилась против воли, головой желая знать, что происходит. Я даже, кажется, приподнялась над сеном, потому что вдруг ощутила его на губах — с такой силой Альфредо швырнул меня на дно кузова, и мой лоб лишь чудом не встретился с углом ящика. Или все же встретился?

Что-то бухнуло. Удар железа по железу. Или нет? На моем затылке камнем лежала рука Альфредо, и я, как лошадь, хватала ртом сено. И именно соломенный кляп удержал меня от крика — шелест сена сменился громом выстрелов, сосчитать которые у меня не получилось. Автоматная очередь звучала прямо над ухом, хотя мои руки слились с ушами в единое целое. Потом все стихло. И у меня в груди тоже. Сердце не билось. Глаза не открывались. Криков не было. Одни выстрелы. Много. И из разного оружия.

— Эста бьен, мучачос.

Голос тио Паскуале стегнул меня, словно кнутом. Спина болела. Альфредо явно пережал мне какой-то позвонок. Сейчас он сел первым. Белее снега. Я не ждала от него геройства. Через секунду оно обернулось бы горячим трупом. Альфредо дернулся лишь тогда, когда я решилась повернуться на голос мексиканца — схватил меня за плечи и стиснул так, что я едва сдержала писк.