Мой персональный кактус

Вечер

Дом наших «амигос» оказался все той же плантацией мэгуи — чем ближе мы подъезжали, тем чаще нам стали попадаться мужички в шляпах, ничем не отличающиеся от автоматчика, кроме как орудием работы — у тех была лопата. Достаточно острая, чтобы срезать под корень огромные листья растений и раскроить череп, если того потребуют обстоятельства. Прийти в себя после перестрелки у меня никак не получалось.

Наконец пикап подъехал к одноэтажному кирпичному бараку, который мог оказаться чем угодно, даже конюшней, только не домом. Сердце уже давно не билось, так что я ничего не почувствовала, когда Альфредо протянул мне руку, чтобы помочь спрыгнуть на землю. Автоматчик за секунду до того просто перевалился через борт. Затем приставил оружие к деревянному заборчику, схватил увесистый топор и принялся колоть дрова. Да, из него Раскольников вышел бы отличный… Только никакой старушки здесь не было. Из женского полу была только я одна.

Тио Паскуале махнул нам рукой — давайте, компаньерос, давайте шевелитесь! Только мои ноги отказывались за ним следовать, и вообще я держалась прямо только благодаря руке Альфредо. То ли мне напекло голову, то ли из меня вытрясло все силы, но человеком я больше себя не чувствовала.

В дверях мы остановились, пропуская вперед группу мужиков, кажется, даже тех самых, которых встретили в полях. Они тащили на плечах огромные, в половину груди, плоды, напоминающие если не гигантский ананас, то уж точно гранату: листья вокруг сердцевины были обструганы так аккуратно, что создавали идеальный геометрический узор из ромбов.

Тио Паскуале отозвал одного мужика в сторону и начал тихо с ним переговариваться, но в силу того, что они ни разу к нам не обернулись, я немного успокоилась — у них могут быть дела и помимо наших особо важных персон.

И тут нас толкнул в спину бывший автоматчик — и мы снова зашевелились. Внутри строения во всю орудовали топорами — на огромных пнях портили чудо геометрического дизайна, рассекая плоды на мелкие кусочки. Здесь же мы увидели огромные квадратные вязанки сена и лошадь, одиноко стоящую на привязи у палки. Ездовой она не выглядела.

— Вамонос, амигос!

Это снова был тио Паскуале. Мы протиснулись вслед за ним между огромных темных цистерн.

— Это они текилу так делают, — шепнул мне Альфредо, и я просто так кивнула ему в ответ.

Пусть делают хоть сыр! Мне никакого нет до этого дела! Скажите только, что вы собираетесь сделать с нами. И Альфредо, будто прочитав мои мысли, спросил про нужную нам деревню. Тио Паскуале посмотрел на него слишком долго, явно обдумывая ответ, а потом усмехнулся и покачал головой.

— Завтра, амиго, — и похлопал Альфредо по плечу. — Завтра я вас туда отвезу.

Где мы будем ночевать, тио Паскуале не сказал, а Альфредо не спросил, решив, должно быть, не испытывать судьбу. Под пиджаком у самогонщика был пистолет, и мы не знали, сколько в нем осталось патронов. Если перемещение во времени находилось за гранью нашего понимания, то нынешнюю реальность мы понимали прекрасно: зовут — иди, не зовут — молчи. Шаг вправо, шаг влево, итог известен…

Тио Паскуале как был при параде, так и отвязал лошадь, чтобы повести к кругу, заваленному кусочками мэгуи и еще чего-то там. Бедной лошади надлежало тащить каменное колесо, которое давило кактусы — автоматчик шел следом с ведром и поливал камень водой. Да, это не виноград, босыми ножками не попрыгаешь. Особенно когда эти ножки грозятся отвалиться. Если сесть на сено, это же не будет считаться большой наглостью? Ничего другого из предметов домашней утвари здесь не наблюдалось.

Мужики тем временем обзавелись пустыми ведрами и набирали в них лопатами получившееся крошево, которое скидывали затем в бочки. Я провожала их взглядами — туда, сюда, туда, сюда — пока у меня не закружилась голова. Пришлось прикрыть глаза, и когда рядом зашуршала солома, я даже секунды не сомневалась в том, что это Альфредо сел рядом, поэтому глаз открывать не стала, а когда почувствовала прикосновение к предплечью ледяной бутылки, просто оттолкнула ее, все так же не глядя.

— Но-тэ-преокупес, мучача!

Я дернулась в сторону и точно б свалилась с сеновала, если б тио Паскуале не удержал меня за локоть. Правда, он сразу убрал руку и снова потряс перед моими глазами бутылкой. С этикеткой даже. Не самогон, значит. Но я затрясла головой, надеясь, что он поймёт без всяких слов, что я в любом случае не буду пить его текилу.

— Станет легче, — настаивал он.

Что именно должно стать легче, я не поняла, но тио Паскуале продолжил:

— Думаешь, мне это нравится…

Он не обвел руками кирпичный сарай, в котором мы сидели, а другие работали — среди других был и Альфредо — выходит, говорил тио Паскуале о чем-то другом, не о самогоне.

— Это наша жизнь, девочка. Тебе просто с той стороны границы этого не видно. Либо ты, либо тебя…

Теперь я поняла, о чем он, и мне захотелось отодвинуться от недавнего убийцы еще дальше, но его голос точно приклеил меня к соломе.

— Я еле успел шарахнуть ему по руке дверью. Иначе мы бы сейчас не разговаривали. И вы, — он ткнул пальцем мне в грудь, — скорее всего бы тоже ни с кем больше не разговаривали…

Он требует благодарности? Хорошо. Я произнесла тихо «грасиас» и даже чуть поклонилась.

— Те края вообще жутко опасны. Полиция туда даже не суётся. Но это единственная дорога к сестре.

Здесь я обязана была, наверное, им восхититься. Но я этого не сделала.

Тио Паскуале откинулся на соседний тюк и, вновь протянув мне бутылку и вновь получив отказ, сам отхлебнул из горлышка и прикрыл глаза. Собрался спать? Замечательно! Тогда я ухожу…

Не тут-то было. Ему просто рассказывать с закрытыми глазами было легче. Поняв, что эта «мыльная опера» затягивается, я тоже откинулась на соседний тюк. В горле пересохло, но воду здесь, похоже, предлагают только лошадям.

«Дядя» рассказал, что текилу гнал еще его дед… Хорошо, не начал с пришествия Кортеса! Впрочем, я рано запаниковала, рассказчик быстро перешел к сестре — красавица, невеста на вес золота… Или ящиков с текилой, подумалось мне сразу. А Айме возьми и влюбись в простого работника. Отец вовремя не заметил, потому что не следил за ней, полностью доверяя дочери…