Мой персональный кактус

Ночь

Я не ощущала в ногах слабости — скорее мной владела легкость, и то только в одной ноге, на другую меня то и дело заваливало, и я не сразу сообразила, что просто потеряла сандалию. Мой сопровождающий выругался, но я не стала затыкать уши, потому что держалась за рукава его влажной рубашки. Тио Паскуале между тем настойчиво таранил меня к выбеленной стене здания, подле которого обнаружилась пропажа обуви. Он говорил мне — стой, но я не стояла. Тогда он придавил меня к земле узлом с золотом, и это сработало: я замерла.

Оставаться на пустой ночной улице страшно, но шествовать босой на одну ногу вообще невозможно. Хотя, вполне возможно, я просто не могла идти из-за текилы. К счастью, тио Паскуале умел видеть даже пьяным и заранее заприметил одинокую сандалию в конце этой же улицы, поэтому спустя минуту я, обутая им и подхваченная им же за локоть, заковыляла дальше в такт позвякивавшему золоту.

Стоп! — завопил мой протрезвезвый от неприятного открытия мозг: мы шли не обратно. Это была другая улица, другой дом, другая дверь… Но я вошла, потому что тио Паскуале держал ее открытой и таранил меня в спину узелком с золотом. Помещение было странным — вернее темным, и я не сразу увидела в нем Альфредо, потому изрядно вспотела от нового страха. У Альфредо, похоже, зрение было получше. Он попытался вскочить, но тут же рухнул под тяжелым ударом и схватился за губу, из которой текла кровь. Тио Паскуале что-то прорычал и очень зло. В ответ раздались из угла тихие испанские извинения, но не признала говорившего. Это был кто-то новенький.

— Охраняй их снаружи. До утра, — бросил тио Паскуале приземистому человеку, проскользнувшему мимо нас в ночь. — Утром я приду за вами! — бросил он уже нам, глядя на Альфредо, который побитым псом сидел на матрасе, брошенном прямо на пол. Кажется, бетонный.

Альфредо не ответил. Ничего. Он, кажется, по-прежнему смотрел на меня. Было темно, но глаза его горели слишком ярко, да и дверь оставалась чуть приоткрытой. Я передернула плечами под его взглядом, а тио Паскуале решил, что я собираюсь вернуть ему куртку.

— Завтра, — вместе с «маньяна» на мое плечо обрушилась и его рука. — Я принесу тебе, во что одеться.

Альфредо поднялся. Вернее вскочил: голос мексиканца хлестнул его, точно кнут. И сделал шаг, но я успела перехватить руку тио Паскуале, хотя и не была уверена, что он в действительности собирался ударить Альфредо.

— Подриа ир кон устед, сеньор? — выдала я быстро, вообще не заботясь о правильности построения фразы.

Мне надо было уйти с ним. Во-первых, тлалоканки могли прийти за золотом прямо сегодня, пусть и полночь давно миновала, но, скорее всего, живут они по правилам, отличным от европейской нечисти; во-вторых, я боялась оставаться наедине с Альфредо. И объясняться с ним сейчас мне не хотелось. А чего хотелось? Чтобы он страдал ещё больше — он ввязал меня во все это, он напился с мужиками, он дал себя отключить… Если бы не призрак, все пошло бы по первому сценарию, тут и к гадалке ходить не надо…

Не знаю, что понял Альфредо. Плевать, что подумал мексиканец, но он взял меня за локоть и толкнул к двери.

— Кларо кэ си…

Я шарахнулась о стену, но не съехала по ней. Тио Паскуале держал меня за шкирку, точно котёнка, и только чудом я не вывалилась из большой куртки.

— Я отведу тебя к кузине… — начал он, не спрашивая, почему я не захотела остаться со своим парнем.

— Нет, мне нужно быть с вами… — лепетала я, еле ворочая тяжелым языком. — Мне нужно поговорить с тлалоканками… Очень нужно.

Тио Паскуале расхохотался. На всю улицу. Громко, пьяно и обидно. Тогда я встала в позу. Ещё и самостоятельно. Ещё и забыв, что причинное место прикрыто у меня всего лишь столетней ветошью.

— Я, в отличие от вас, уже знакома с двумя Тлалоканками!

Тио Паскуале оборвал дикий смех и даже икнул.

— Тряпка, которая у вас в руках, соткана Тлалоканкой.

Он чуть не выронил клад. Ему пришлось даже присесть, чтобы перехватить золото второй рукой. И он, кажется, протрезвел. Мне бы так! Меня качало, и я с радостью нашла рукой стену.

— Мне надо…

Сейчас мне нужно было в туалет. Очень. Пришлось стиснуть ноги — может, догадается. У меня было много моментов, чтобы описаться от страха. Но сейчас мне хотелось сделать это из-за выпитой текилы.

— Принять душ…

Да, «дуча» — это ведь так по-американски! Он же не знает, что я русская. Хотя я уже сама не знаю, кто я… Пока никто, ведь я ещё даже не родилась. Даже моя мама ещё не родилась!

Мне пообещали «дучу» и поволокли дальше — к машине. Я слишком многое уже пережила. Поездка с пьяным водителем не добавит адреналина. Если я не встречусь с новой Тлалоканкой, то все равно погибну. А так хоть по-быстрому, не больно и без душещипательных сцен с Альфредо. Пусть и дальше думает, что я досталась тио Паскуале. Пусть!

Самого мексиканца я напугала своими знакомствами с сильными мира не сего очень даже основательно. Он даже машину вёл ровно, точно трезвый. Это вело не его, а дорогу. Фары высвечивали только полоску, по которой мы ехали, но не высветили дом, подле которого мы остановились. Его скрывал высокий забор с узкой калиткой. Мы прошли в неё бочком. Непонятно зачем — все же трезвости в нас обоих не было ни на грамм, но в дверь я входила уже прямо. Комната оказалась спальней, но во мне ничего не шелохнулось. Тио Паскуале махнул рукой в сторону арки — за ней была ванная комната. И зажег свет. Пришлось зажмуриться. Черт, как же болят глаза!

Плитка яркая, особенно синие вкрапления в причудливый дизайн. В кадке на полу живые цветы. На раковине — деревянные фигурки. Какой-то совершенно другой мир, в существование которого я успела перестать верить. Тио Паскуале между тем взял с полки два полотенца и водрузил по одному на ладони рук, как на чаши весов: первым вытрись, во второе завернись. Я кивнула — мексиканец язык, кажись, проглотил, но мне это только на руку: язык таких вот жестов универсален.

Тио Паскуале ушёл, и я с огромной радостью скинула его куртку, больше не казавшуюся театральным костюмом. Хотела снять и плетеную ленту с волос — но не тут-то было, она к ним приклеилась. Знать, не просто так. Пусть висит: под едва тёплой водой — горячей я так и не дождалась — голову все равно не вымыть, но я немного намочила макушку. Сойдёт для сельской мексиканской местности. Тлалоканки не ждут от меня нарядов от кутюр.