Мой персональный кактус

Утро

— Сеньора!

Вот так запросто общение с тио Паскуале подняло меня на другой социальный и даже возрастной уровень. За очередным поворотом к нам подступила девочка лет пяти. Я взялась судить о возрасте по росту и могла ошибаться, потому что плотные ручки уже покрылись темными волосиками на пару с самодельными браслетиками, которые юная торговка предложила мне купить. Тут я ошибиться не могла — слова элементарные, да и за последние дни мой спэниш из-за погружения по уши в мексиканское дерьмо подпрыгнул до самого высокого уровня. Я и говорю уже, наверное, без особого акцента. Только заикаюсь от страха, но тут уж простите…

Сейчас прощения просил мой спутник — у девочки, но та оказалась настырной и пошла за нами следом, продолжая обращаться исключительно ко мне. Бедный ребёнок! Похоже, ей нельзя вернуться домой без песо. Было б у меня хоть что-то в кармане — был бы этот самый карман — непременно спасла бы ребёнка от побоев, ничего не взяв из товара. Она увидела белую туристку и подумала, вот ведь удача с самого утра, а вышла, как всегда, полная задница!

Впрочем, откуда в этой дыре взяться американским туристам? Может, конечно, раньше не только безбашенные хиппи пересекали границу за рулём американских авто. Хотя безопасностью тут даже сейчас — то есть тогда — не пахнет… А пахнет чем-то жареным. На нас двигалась тетка, толкая перед собой тележку, которая и источала этот соблазнительный, даже для моего сытого желудка, аромат. Тио Паскуале чувствовал, наверное, тоже самое, поэтому вытащил из кармана какую-то мелочь и взял для меня два жареных пирожка, очень напоминающие сосиски в тесте.

— Это плантаны, — сообщил он, хотя я не спрашивала его, чем меня кормят.

И не только меня — второй пирожок он протянул девочке, но та мотнула головой, упрямо толкая мне свои поделки, хотя мои руки уже были в масле, несмотря на бумажку, закрученную вокруг теста из кукурузной муки. Ням, как вкусно…

— Ей нужны деньги, — прожевав, сказала я тио Паскуале довольно громко: смысла прятать мой испанский от девочки не было никакого.

— Тебе что-то нравится? — спросил он, даже не взглянув на товар.

Я тоже не рассматривала народное мексиканское творчество — мне просто хотелось, чтобы девочку не ругали дома. И вообще не отбили желание работать руками. Если никак не добыть деньги честным способом, то что им остается? К нам в колледж приезжала с лекцией журналистка, которая написала целую книгу о том, как нелегально пересекла границу вместе с мексиканскими детьми, пройдя с ними все ужасы дороги на крыше поезда, чтобы наконец открыть американцам глаза на то, что происходит по ту сторону границы и от кого они на самом деле собираются отгораживаться стенами. Она верила, что изменить ситуацию с нелегальной миграцией можно лишь внутри латиноамериканских стран, вкладывая деньги в образование этих самых детей, которые рискуя здоровьем и жизнью, рвутся в страну возможностей. Но это никому не выгодно. Герой ее романа, за которым она продолжала следить в Штатах, стал торговать наркотой и в Майями — вот таким оказался непозитивный эпилог ее книжки, напечатанной с более-менее реальным хэппи-эндом и надеждой на светлое будущее приблудных детей.

— Просто дайте ей денег…

Это тоже было неправильно — но я уже сказала свое слово, и тио Паскуале поспешил его выполнить. Девочка зажала монеты в ручке, а второй все же протянула мне один из браслетов, и я чуть не отпрыгнула от нее — это была лента из моих волос, которую, я думала, забрали посланцы Тлалоканки, а выходит… Это была обыкновенная кража! Бедный тио Паскуале и дон Маргарито!

Я не протянула руки — тогда девочка произнесла тихо:

— Вайя конмиго.

Идти за ней? Куда? Я еще не спросила, а она уже схватила меня за запястье рукой, которой держала плетеную ленту — хватка, скажем, не детская и… Нет, нет… Мне это только показалось, ее глаза не могли даже на мгновение поменять цвет на красный…

Я сделала шаг. Тио Паскуале, ничего не спрашивая, пошел следом. Только боковым зрением я успела заметить в его руке пистолет и краем уха, которое пылало, услышала, как он снял его с предохранителя. А через пару шагов опередил нас и, придавив мое плечо к стене, нахлобучил мне на голову свою шляпу и, держа пистолет на уровне своего носа, заглянул за угол. Выстрелил и снова спрятался: теперь мы оба прижимались к стене. Он чуть пригнулся, и наши глаза встретились без проблем.

Тишина. Ответных выстрелов не последовало, и девочка нетерпеливо дернула меня за руку, которую не отпускала ни на секунду. Даже когда незнакомый дядя принялся палить из пистолета. Я снова пошла за ней, а потом была вынуждена бежать. Чувствовала, как мой вооруженный спутник наступает мне на пятки, но не могла притормозить. Даже когда мексиканец крикнул «назад», я только быстрее помчалась вперёд. Не видела, но слышала, как он споткнулся, когда хотел, наверное, схватить меня за плечо.

Девочка вынесла меня на другую пустую улицу, где я встала, как вкопанная — и теперь меня даже танком на тросе не сдвинуть с места. Посреди дороги прямо передо мной стоял раздолбанный джип, который мы бросили в канаве пять лет назад. Да, именно — пять лет назад!

Я прекрасно видела водителя: им не был сеньор Мариано, но рядом, на пассажирском сиденье, точно сидел его пес Диабло. Так кто же это держался за руль так же крепко, как девочка за мою руку?

Водитель спрыгнул на мостовую как раз в тот самый момент, когда за моей спиной вырос тио Паскуале. Я снова только слышала его приближение — шея не крутилась. Зато болела, как и голова, от взорвавшихся в ней мыслей — кто этот худой мальчишка в белых штанах и белой рубахе, распахнутой на темной груди? Сколько ему лет? Худой и высокий — десять, двенадцать? Кто он? Неужели…

Он был бос, но, казалось, не чувствовал раскаленного камня, жар которого пробрался к моим ступням через подошвы сандалий Примы. Он вытянулся передо мной и протянул руку к запястью, которое тотчас отпустила девочка — плетеный браслетик не упал: на секунду повис в воздухе и оказался в руках мальчика, а потом и на его запястье. А с губ его сорвалось лишь одно слово — «коче», и я поняла, что он просит меня сесть в «карро» — машину.