Мой персональный кактус

Полдень

Я не знала, с какой скоростью это чудовище гнало джип. Или — не хотела знать, так было спокойнее. Если спокойствие в этой ситуации вообще могло на меня снизойти. С высокого горячего неба, с которому я не смела поднять глаза — змейка, будто угадав мое желание удрать, подняла голову и впилась в меня взглядом, то и дело показывая язычок. Свой я прикусила — впрочем, мне совершенно не хотелось спрашивать у ее брата, куда меня везут. Текиловые плантации исчезли, но я по-прежнему не была уверена, что это были владения тио Паскуале. Куда нас могла увести дорога через джунгли я тоже не бралась гадать. Извилины головного мозга у меня, можно сказать атрофировались: от страха или за ненадобностью, вопрос второстепенный, а на первичный малолетний водитель дал ответ довольно быстро:

— Но сэ преокупе, сеньора!

О, да, мне действительно не о чем больше беспокоиться. Поздно! И какой он вежливый — все на вы ко мне да на вы, хотя разница у нас такая небольшая… На данный момент… Помнится, при нашем расставании он ни слова не мог сказать по-испански! Я, кажется, сейчас тоже буду нема, как рыба… Ту, которую для меня нарисовала его мать. Сейчас она меня, наверное, и зажаривать не станет.

— Б…

Нет, я не сказала «боже», я сказала, что сказала, когда паренек крутанул руль и влетел в поворот на полной скорости — хотя поворота вообще не было. В смысле — дороги: сплошные дремучие джунгли. Похоже, лианы, саданувшие мне под ребра, удержали меня в машине лучше всяких ремней. А лучше бы я вывалилась, как и мечтала… Но сейчас мечта изменилась — я хотела лишиться ледяного браслета, которым обвила мою руку до самого локтя сестренка непутевого водителя. И голова ее оказалась прямо у моего запястья — кусай, не хочу… Впрочем, всю дорогу я боялась, что змея укусит меня между глаз, ведь именно так присосался ее братец к Альфредо.

Однако амадрило пил то, что ему дали… Я же не желала становиться добровольной жертвой их матери, но воли во мне не осталось ни на грамм: они ее всю высосали… Или я самостоятельно растеряла ее за три дня в долбанной Мексике, да и за всю ту неделю, которую Альфредо выносил мне мозги в нормальной Калифорнии. Сейчас я дорого б дала, чтобы придурок Фредди оказался рядом и на моей кровати. Я бы тогда не вытаскивала, а всаживала в него кактусовые иголки ещё глубже, чтобы не жрал грибы, не пускал всяких нелегалов в дом и не искал встреч с богами. Боги не опускаются до смертных — они оставляют их на растерзание своим прислужникам…

— Что делать? Что делать? — говорила я по-русски сама с собой и даже вслух, а чего молчать?

Какая им разница, национальное блюдо какой страны подать для матери на стол!

Джип швыряло из стороны в сторону, но деревья явно не расступались перед нами: это все же была какая-то дорожка. Узкая, ухабистая, и все равно я не хотела, чтобы она когда-нибудь закончилась, ведь с ней закончится и моя жизнь.

Рука со змеиным браслетом покоилась у меня на коленях. Другой рукой я держалась за кресло, потому что могла ухватиться только за ручку переключения передач и… Остановить машину, у которой из-под колес летели искры! Но боялась это сделать! Сейчас как запылает лес вокруг… Да лучше умереть в огне, чем в нечеловеческой пасти!

Машина подпрыгнула и встала… И я тоже, хотя и не слышала, чтобы мне дали какую-то команду. Ах нет, это парнишка успел обежать джип и вытащить меня вместе с сестрой за руку — за ту самую, и змея, к моему великому счастью, переползла к брату. Нет, змея стояла рядом со мной уже в человеческом обличье, а позади нас взрывались столпы огня — не они ли и вылетали из-под колес, а сейчас подбирались к джипу.

Дьябло убежал вперед — вернее, собака скакала точно горная коза и, только чудом, я поняла, что паренек велит делать мне то же самое, то есть ступать только на те камни, которые тронули собачьи лапы. Я кивнула — сейчас мне проще со всем соглашаться. И еще я понимала, что сейчас эта накаченная бензином груда железа взлетит в воздух вместе с нами. Огонь наступал, мы — отступали, или все же бежали вперед как угорелые. Скакали! Все трое.

После оглушительного взрыва мальчишка отпустил мою руку, но я продолжила бежать. Скакала, неслась неизвестно куда, но точно знала, что от огня…

От огня! Мы попали в пещеру к Тлалоканке, спасаясь от преследующего нас огня, а тут… Выход! Выход обратно в наш мир! Какая-нибудь расщелина… Но пока над головами у нас аркой сходились деревья. Камни под ногами становились все мельче и мельче, и я оступилась — меня же не держали, но тут же подхватили, и под ногами у меня взорвался маленький фейерверк, опалил кожу и — юбку. Паренек не думал и секунды — рванул юбку вниз, и я выпрыгнула из нее, не задумываясь над тем, что я без трусов, а кофточка закрывает лишь пупок. Я уже бежала по джунглям абсолютно голой, так что не впервой. Цыпленка тоже ощипывают перед запеканием. И еще подпаливают, чтобы выглядел поаппетитнее. Все идет по плану — по чужому!

Собака впереди, за ней девчонка, а мы замыкаем спасающееся бегством шествие. Паренек решил больше не отпускать моей руки. Мы неслись и неслись, неслись и неслись… И все неслось перед глазами, и ломалось, чуть ли не выкалывая их. Наконец мы залетели в пещеру. Да, очень похожую на ту, в которой мы познакомились. Они тащут меня домой — точно! И собака прекрасно ориентируется, потому что местность ей знакома. Только вход теперь другой — никаких ступенек, никаких луж и никакой тьмы. Или это огонь смерчем пронесся мимо, осветив наш приют? Мимо… Все… Пропало…

— Икшитль! — закричала на меня девочка. — Икшитль!

— Икшитль? — переспросила я.

— Она спрашивает про вашу ногу, сеньора, — пояснил паренек. — Она не говорит по-испански.

— Почему? — спросила я про ногу, но паренек принял вопрос на другой счет и ответил абсолютно спокойно:

— Отец застрелился, когда ей было два года. Он застрелил сперва мать, а нас не успел — мы уползли, — усмехнулся сирота ухмылкой дона Мариано. — Я тоже неважно говорю на языке людей.