Мой персональный кактус

День

— Рано! — закричала девочка, вскакивая на ноги.

— Что рано? — обернулась я к выходу из пещеры и рассмеялась.

И верно, не могла ж она вдруг заговорить по-русски, когда последние полчаса с трудом повторяла за мной испанские слова. Мы развлекались, рисуя камешком на другом камешке разных животных: за полчаса успели создать целый словарик в картинках. Сейчас по камням прыгала настоящая лягушка и имя ее звучало по-испански как «Рана». Как она только умудрилась забраться сюда по камням! И, спрашивается, зачем…

После вопроса «зачем» по моей спине побежал неприятный холодок. Я не дала б сейчас на отсечение даже отросший ноготь, что это настоящая лягушка. Амадрило и змея тоже выглядели настоящими. Лягушка? Нет, я не помню никакой сказки с ее участием, кроме русской царевны-лягушки. И эту царевну мне приподнесли на руке, а на второй у девочки вдруг оказалась кукурузная лепешка — откуда взялась тортилья? Откуда бы не взялась — я ее брать не буду. Я не умираю с голода. Больше — от страха. Не каждый день у меня в официантках лягушки. Говорящие!

Рана не квакала, а разговаривала, потому что девочка, жуя лепешку, ей согласно кивала. Вся арт-терапия по успокаиванию нервов пошла к черту. Мне хотелось запустить в лягушку камушком, который я по-прежнему сжимала в руке, но вместо этого пальцы разжались сами собой, и камушек упал мне под ноги. В ту же секунду девочка повернулась ко мне и свободной рукой схватила за запястье — снова мертвой хваткой, и я даже не попыталась вырваться. Смысл? Я обречена — только ещё не совсем понятно, на что именно. И все же последний день нужно прожить с достоинством. И ведь есть шанс — пусть самый маленький — что я могу заново родиться или проснуться — и это предпочтительнее — в нашем времени в доме моих родителей и точно никогда больше не свяжусь ни с одним мексиканским парнем!

Спускались мы с другой стороны пещеры, которая тоже оказалась сквозной, и все же по другим камням. Я без проблем вспомнила наш прежний путь наверх. Увы, это было какое-то другое место. Вполне вероятно, в совершенно других джунглях, которые похожи друг на друга, как две капли воды. Вот от воды я бы не отказалась, но мне ее не предлагали.

Собачьего лая не слышалось даже в отдалении, паренек тоже не показывался, но девочка шла явно знакомой ей дорогой. Может, мы и ждали появления лягушки. Может, она посланница. Только кого? Но ни спросить, ни понять ответ, у меня не было никакой возможности.

Альфредо мог бы подсказать, но он черти где и вряд ли нам суждено когда-нибудь встретиться. Мне даже не интересно теперь, как он будет выбираться домой. И надо ли ему это? Думаю, он может спокойно батрачить на тио Паскуале до самой смерти, а она тут бывает довольно скорой.

Свободной рукой я отводила от лица лианы, которые все ниже и ниже спускались к дороге, сузившейся, кажется, до ширины наших плеч. И вдруг мы очутились в сплошных зарослях, пробраться через которые можно было лишь вооружившись мачете. Сражаться с джунглями голыми руками не возьмутся даже русские женщины — это не коня остановить, а от огня мы, к счастью, убежали, хотя…

Джунгли перед нами скрипели — пожар? Но гари в воздухе не чувствовалось. Вжик-вжик, вжик-вжик… Через пару секунд я поняла, что к нам пробирается кто-то, срезая лианы ножом. Холода спина не чувствовала — меня всю затрясло. И вот из просвета высунулась голова — мужская. Возраст индейца определить не получилось: явно старше меня, но до возраста Падрино ему ещё далеко. Девочке он не удивился, мне — кажется, тоже. Не окинув меня даже взглядом, повернулся ко мне в профиль и принялся с еще большим ожесточением срезать лианы, прорубая дверь, не знаю уж, куда… Страшно? Нет, уже нет…

За плотной стеной деревьев оказалась площадка с вошедшими глубоко в землю известняковыми плитами и с аккуратным домиком — каменный цилиндр, укратым крышей из соломы — как курортные бунгало. Отверстие входа было завешено полосатым одеялом. Из-за него выскочило аж четыре лягушки, каждая из которых держала в лапках по фасолинке. Из-за их прыжков на задних лапках я не сразу заметила на крыше еще двух молодых мужчин, а когда заметила, к ним с новым пучком сухих веток начал карабкаться по приставной лестнице третий. Вернее, четвертый, ведь первый с мачете стоял у нас за спиной.

— Лос Рейос, — повернулась ко мне девочка, когда спустила с рук пятую лягушку. — Лос Рейос! — повторила громче, когда я никак не отреогировала.

Пришлось поднять глаза к небу — синее, солнце уже садится — да, солнечные лучи светят. И что? Да просто она еще одно слово знает по-испански и пытается со мной говорить. Или это не лучи? Напрячь память — молния? Будет гроза? Просто она видит тучи, а я нет?

— Лос Рейос! — топнула ногой девочка, как делала с братом, вопя на своем языке «аки».

Потом дернула меня за рубашку брата, и я чуть не осталась перед индейцами голой. Пришлось затянуть узел потуже и окончательно похолодеть. Все трое смотрели на меня в упор. Нет, темные глаза их двигались — скользили по мне, осматривая с ног до головы. Коленки уже трясутся, и хоть падай на колени. Впрочем, не поможет…

— Лос Рейос! — уже вопила во всю глотку девчонка, и мне хотелось ее задушить…

И не только мне! Я увидела у ее шеи мачете и закричала. А чего я хотела… Ничего — только не трогайте меня, пожалуйста! Я даже это сказала, почувствовав на локтях горячие потные руки. Только молила их по-русски. Впрочем, язык тут не имел значения. Острие ножа не касалось кожи девочки: оно просто висело в воздухе, потому что пальцы, сжимавшие нож ещё секунду назад, закрывали девочке рот. Потом отпустили, и, сжав вновь мачете, повернулись ко мне.

Я следила лишь за движением темной руки, и только когда мачете оказался почти на уровне моей груди, подняла глаза к темным глазам. И губам, которые что-то сказали… Но я, конечно же, не поняла… Боже… Почему они все так похожи на людей? Но они же не люди — если только кудесники, у которых предметы летают по воздуху движением мысли! Но раз они похожи на людей, то и желания у них в отношении меня могут оказаться вполне людскими — или мужские, но чьи-то руки пока так и остались у меня на локтях, а вот кофта на груди почти разошлась — сама по себе. И чужой взгляд заскользил по новым открывшимся частям моего тела.