Мой персональный кактус

Вечер

— Калли, калли… — говорила девочка, тыча пальцем в сторону хижины, и я ответила по-испански «каса», хотя мне безумно хотелось, чтобы это был никнейм для Калифорнии, но от реального дома меня отделяли сейчас не только мили, но и года…

Преодолеть последние без волшебства не представлялось возможным. А волшебники стояли у меня за спиной, ко мне спиной и раздумывали над моей участью. Про участь Альфредо я не знала и корила себя за то, что переживаю о себе куда больше, чем о нем — и сейчас, и вообще. Кто в этом виноват? Мексика, будем считать так. Если не брать в расчет его собственную дурь!

Дом, милый дом… Как же дома все было просто и как же глупо родители усложнили нам жизнь! И все же я научила девочку заодно и русскому слову «дом». Она рассмеялась, будто передразнивая меня. Она права — мне тоже хочется смеяться до слез! И я почти всплакнула, когда дочь Дона Мариано неожиданно обернулась к Хранителям, плотной стеной обступивших ее брата, который пересказывал мою историю. Вернее, историю Альфредо — ту часть, которую я знала с его слов и немного видела собственными глазами. Слушая меня, мальчик кивал, но уверенности в том, что он все понял верно, это не прибавляло. А с передачей информации Хранителям мог вообще получиться испорченный телефон. Но выбора эти мистические существа мне не оставили никакого.

Отсмеявшись, девочка взяла меня за руку — на этот раз куда нежнее, хотя все равно чувствительно, и повела к лягушкам, которые раскатывали скалочками кукурузные зернышки, всего какую-то щепотку. Девочка показала мне указательный палец и произнесла «се» — я не поняла, к чему все это, но тут за моей спиной вырос ее брат и пояснил по-испански, что достаточно одной фасолины и одного зернышка кукурузы, чтобы накормить одного хранителя.

— Как такое возможно? — мне действительно хотелось утолить любопытство.

Я немного успокоилась, уверившись в том, что меня хотя бы не сожрут, и теперь с интересом осматривалась. В дом меня до сих пор не пригласили, а мне хотелось отыскать в нем хотя бы простую циновку, как была в доме Дона Мариано. Утром у тио Паскуале я думала, что выспалась за все три дни еще на три дня вперед, а сейчас валилась с ног от усталости. Еще и суток не прошло со сладостного прикосновения к благам цивилизации, и вот я снова посреди неизвестно чего… Сказочный мир таил в себе куда больше опасностей, чем реальный, хотя Хранители и улыбались, то и дело оглядываясь на меня. Быть может, поняли мой вопрос про свой скудный рацион. А мальчишка пожал худыми плечами. Я надеялась, что ему не холодно, потому что возвращать рубашку мне не хотелось.

— Так заведено. Не думаю, что они сами знают ответ.

Хранители продолжали стоять в кругу и что-то обсуждали шепотом. Если и таиться тут от кого, то точно не от меня.

— Если бросишь в горшок щепотку фасоли, сварится гора выше этого дома, — усмехнулся мальчишка. — Я однажды это сделал… Они дали нам крышу над головой и еду, и все, что нам нужно делать, это относить им еду утром и вечером.

— Куда?

— Туда, где они рубят деревья, чтобы джунгли не поглотили все вокруг. Раньше, говорят, люди приносили Тлалоку жертву, чтобы не было засухи, а теперь некоторые просят, чтобы джунгли сами собой отступили, подарив им больше полей.

— Там, где я живу, люди по-прежнему молят Тлалока о дожде, — выдала я с горечью, но переживала не за засуху. — Но он нам его не посылает… — Наличие засухи я просто констатировала. — А посылает… Непонятных гостей…

На моих последних словах все четверо хранителей обернулись и медленно двинулись к нам. В шаге от дома заговорил тот, кто впустил нас в зачарованный лес с помощью ножа.

— Дон Мариано был прав, отправляя вас к слепому Игнасио, — перевел для меня мальчика, не назвав отца отцом. — Он поможет вам попасть домой.

Хранитель с мачете продолжал говорить, но мальчик больше не переводил. Меня разобрала такая злость, что я готова была придушить его. Наверное, это прочиталось в моем взгляде, потому что сын Дона Мариано вдруг сказал:

— Я пойду с вами, сеньора, и все сделаю, что он сказал. Вы когда-то спасли мне жизнь. Я должен вернуть вам долг, потому что с ним тяжело жить. Мать подсказала мне отметить вас, сеньора, и я рад, что Тлалоканка, которой когда-то прислуживала моя мать, нашла мою метку.

Не знаю, что помнил он о нашей встрече, но у меня она вся стояла перед глазами — особенно, как он жадно локал кровь из разбитого лба Альфредо. Альфредо…

— Это не я тебя спасла, а мой спутник, который сейчас непонятно где. И без него я не хочу возвращаться домой. Не могу… — исправилась я тут же, хотя и не была уверена, что сердце в этот момент спорило с головой. Непонятно, что правильно: вернуться хотя бы одной или погибнуть здесь с ним вместе… Впрочем, мне выбора не давали.

— Я не знаю, как его найти. Я могу отвести вас к Игнасио, а могу вообще никуда не вести.

И по его глазам я поняла, что паренек действительно может передумать возвращать должок.

— Отведи меня назад в город, и я найду человека, с которым ты меня видел.

И это действительно казалось мне самым правильным — отыскать тио Паскуале.

— И мы сами доберёмся до дона Игнасио.

— Не доберётесь сами. Он мертв.

— Кто?!

Я не поняла, на каком языке задала вопрос — и не хотела, понимать, про кого в действительности спрашивала, но мальчишка не стал тянуть с ответом.

— Дон Игнасио. Отец посылал вас к нему пять лет назад. Умер он год назад. Но Хранители могут отправить нас на год назад.

Сердце бешено забилось. Мысль заработала еще бешеннее:

— А потом? Вернуть меня сюда они смогут?

Мальчишка пожал плечами.

— Но ты-то сможешь вернуться? У тебя тут остается сестра…

— Нам не особо важно время. Я вернусь сюда — год для нас ничего не поменяет. Так вы идете со мной в прошлое или нет? Они ждут ответа.

Я кивнула, потому что говорить не могла — к горлу подкатил горький ком, встал поперек горла и… начал рваться наружу. Может, конечно, дело не в страхе, а просто мать тио Паскуале плохо готовит. Но мне было плохо, очень… Я опустилась на колени и сжалась, сложив руки в охранительном жесте, чем вызвала новую вспышку смеха среди Хранителей, но встать все равно не смогла — смотрела на свои пыльные колени и старалась не заплакать. Мантра «я сильная и у меня все получится» не помогала: озвучить ее не получалось даже мысленно.