Мой персональный кактус

Позднее утро

— Буэнос диас, сеньора.

Я все ждала, когда женщина обернется, чтобы поздороваться. Дорога прекращалась — или продолжалась, став улицей, главной, по обе стороны которой были разбросаны домики-сарайчики, наполовину сложенные из камня, наполовину сбитые из досок, с широкими навесами. Женщина остановилась подле одной открытой двери, на свету напоминавшей черный прямоугольник. Лицо у женщины было круглым, но не радушным. Черные волосы, разделенные на прямой пробор, свисали на грудь двумя косичками. Чем-то она напомнила мне жену дона Мариано, только была значительно шире. Женщина смерила меня то ли презрительным, то ли оценивающим взглядом и осталась нема.

Наступая ей на пятки, я крутила в голове вопрос, с которым собиралась к ней обратиться, но сейчас — когда пришло время задать его — в моей голове от силы хватало знаний с первого урока испанского.

— Донде еста дон Игнасио?

В письменном варианте знак вопроса ставится как в начале, так и в конце предложения, вот и моя вопросительная интонация пришлась как на «где», так и на имя старика. А все от нервов, из-за страха не получить положительного ответа. Если меня забросили неизвестно куда, я погибла… Может, не прямо сейчас, но судьба моя без всякого сомнения будет очень и очень печальной…

Женщина отвернулась и исчезла в черной дыре своего дома. Но я слишком долго вздыхала, поэтому не успела еще убраться восвояси, как из темноты дома вынырнула девушка в длинном белом платье и замерла босыми ногами на сбитых камнях, которые должны были служить ступеньками. На волосах белая косынка, руки в муке, фартук тоже… Но фартук явно покупной — на кармашках фабричная тесьма. Зато короткие рукава вышиты яркими цветами точно вручную. Девушка заговорила со мной по-испански, извинилась за мать, которая говорит только на родном языке, и спросила, ищу я слепого дона Игнасио или кого-то другого. Особого удивления на ее лице при этом не отражалось, а вот мое явно запылало от радости. Я почувствовала, как губы расползаются в счастливой улыбке. Но в ответ я только закивала — дар испанской речи мексиканские боги у меня забрали.

— Вы из Мехико? — спросила девушка.

И я зачем-то кивнула и еще добавила «куэма», что означало на ее родном наречие «йес», да — я уже не знала, какой из языков родной для меня!

Еще раз вытерев руки, она крикнула в темноту что-то на языке индейцев и поманила меня за собой. Я побежала следом чуть ли не в припрыжку, но девушка быстро остановилась возле домика, кажется, пятого по счету, и пригласила меня зайти. Глазам потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к полутьме, но вот я уже довольно сносно различала предметы — небольшой стол, вокруг него чурбачки вместо табуреток. В углу очаг, на котором что-то жарилось — без разницы что, у мексиканской еды один и тот же запах, а сейчас что угодно покажется мне амброзией. Даже плевать, что за стеной хрюкает свинья.

Хозяйка так резко обернулась от огня, что задела головой корзину, подвешенную к потолочной балке: из нее торчали початки кукурузы, а из других, висевших над соломенным ковриком, где возился малыш, вываливалась одежда и другое барахло. Мальчик явно меня испугался и захныкал. Сердце тут же сжалось — и мне вдруг до безумия захотелось прижать к груди Даньку, и пусть хоть всю ночь орет. Я спрячу голову под подушку и буду спать без задних ног. Только бы уже дома и в своей кровати!

Из разговора моей провожатой с хозяйкой я поняла только имя слепого старика, и оно звучало бальзамом для моей истерзанной души. Пусть произносят его хоть до самого вечера… Только предложат мне присесть и дадут поесть, но ни того, ни другого я не получила. Девушка махнула рукой — давай, мол, вываливайся на свет божий…

И я вывалила и зажмурилась, поэтому не сразу разобрала, что за камень вложила мне в руки девушка. Он был круглый, точно гофрированный, но явно от природы, а не от рук человека — походил на ракушку, только довольно большую. Альфредо бы точно знал, что я держу сейчас в руках, но я не знала, где сейчас Альфредо. Ищет ли меня? Или смирился с потерей и ищет теперь средство вернуться домой? Тогда можно просидеть в деревне год и встретиться с ним. Ведь поедет же он сюда, какой у него выбор действий? Да никакого!

— Покажете это дону Игнасио, — сказала девушка, и я обалдела и забыла, как будет по-испански слепой.

Пришлось просто прикрыть глаза и начать тыкать в них пальцами. Девушка поняла мою пантомиму и рассмеялась:

— Дадите ему в руку, и он будет знать, что вы были у него дома, и вам разрешили его навестить.

— А где Дон Игнасио сейчас?

— В оставленном Молниями доме. Идемте…

Я сильнее сжала камень в свободном от сандалий кулаке и поскакала догонять девушку, уже не особо ощущая разницу между обутыми и босыми ногами. Хотя, когда мы скользнули между домами, пожалела, что не обулась: вся полянка оказалась усеяна индюками и продуктами их жизнедеятельности. Но девушка шла напролом, и я решила просто не смотреть под ноги.

— Это символ солнца, — кивнула девушка на мой сжатый кулак, когда мы оставили индюков за спиной. — Эти камни оставлены нам на удачу Хранителями. Говорят, была большая гроза перед их уходом, много молний, которые и высекли из земли эти камни.

Я кивнула — было много дождя, было много молний — и я даже знаю причину этого стихийного бедствия! Но рассказывать не буду — об этом не знает даже сам бог дождя Тлалок! Это несравнимое ни с чем чувство быть в чем-то осведомленнее бога! Хоть плачь, хоть смейся, но я не желала ни того, ни другого. Только бы побыстрее добраться до Дона Игнасио.

Неприметная на первых взгляд тропа увела нас в лес, где мне приходилось хвататься за лианы, чтобы проложить путь моему бренному телу, и вот в очередной раз я чуть не схватила вместо лианы длинный тонкий синий хвост, оказавшийся птичьим! Красное брюшко, зеленые крылья, хохолок и желтый клювик… Это я рассмотрела красотку, когда та вспорхнула на увитую мхом ветку. Где-то я уже видела такие яркие цвета… В зоопарке, наверное, на попугаях, но это явно не попугай.