Мой персональный кактус

Глубокая ночь

Я могла с таким же успехом плакать перед камнем — сеньор дель Монте даже головы не поднял, а когда поднял, то на его месте осталась одна лишь шляпа. Она медленно прокрутилась по воздуху и опустилась на стол, прикрыв собой письмо к Тлалоку. Вот и все. Я должна была либо вздрогнуть, либо выдохнуть с облегчением, но я… Даже не шелохнулась. Меня поднимали под руки водитель и воладор. Они же отконвоировали до машины, но в джип сел не дядька с койотом, а я с воладором, который положил разноцветный шлем на заднее сиденье, придавив им два листочка. А я задавила себе плечи плащом: плевать, даже если взлечу в нем вместе с машиной.

Страха не было, как и желания говорить. В горле по-прежнему стояли слезы, но я не могла их выплакать. Дорога долгая, дорога узкая, но я отчего-то не сомневалась в навыках водителя. Что мне какая-то кочка, когда мне предстоит вручить картинку с койотом и орлом какому-то очередному духу, в поисках которого мне помочь никто не пожелал.

— А что мне делать с письмом к Тлалоку? — спросила я, не поворачивая в сторону водителя даже головы. Руки мои лежали под горлом, сжимали плащ.

— Не знаю. Сеньор дель Монте сказал, что Тлалок сам его заберет.

И сам прочитает, потому что в руках я успела подержать абсолютно пустой листок. Ну, на эль аматэ писали послания к богам сотни лет. Наверное, не всем смертным дано их прочитать. А что я ждала: картинки с когтями, клыками и перьями? Будто их я сумела б перевести на понятный моему мозгу язык. Моему мозгу вообще противопоказано что-либо понимать: действие «ангелитос» давно закончилось, а без грибов страх проникал во все клеточки моего тела без всякого зазрения совести. И последнее, что я хотела сейчас — так это встречи с самим Тлалоком. Я вдруг поняла, что в руках у меня донос: на нашего гостя и его братьев. И как раньше я об этом не догадалась?! Здесь все против друг друга, а улыбаются и притворяются ванильно-хорошими. В итоге все, кто так или иначе хотел мне помочь и помогал, окажутся под шквальным огнем праведного или не очень праведного гнева бога дождя.

Не была б бумага такой твердой, я бы ее скомкала и проглотила. Хотя для Тлалока плевое дело разрезать меня ножом и достать, вместо сердца, письмо… Боже… Я прикрыла глаза, стиснула ресницы до боли. Болело все: от сердца до стертых стоп! Стоп! Стоп! Стоп! Я что-то должна предпринять для спасения моих спасителей, но… Через год. Сейчас мне нужно выбраться отсюда живой, хотя я еще даже не родилась, поэтому по логике не могу умереть. Эта мысль заведенной пластинкой крутилась в голове, но мне очень не хотелось проверять ее истинность опытным путем.

Вглядываться в темноту не имело смысла: так и так она выглядела зловеще: ни души там, где, кажется, все может в любую секунду сделаться одушевленным. Водителя я тоже не рассматривала. Он выполняет волю Сеньора дель Монте и все: ко мне у него нет, к счастью, никакого интереса, как и у меня — к нему. Я вообще больше ни о ком и ни о чем не хочу знать. Узнаешь, привяжешься и переживаешь, хотя по началу и желала всем монстрам вместе взятым провалиться в тартарары… Да-да, в Тлалокан! Только я туда не хочу. Мне нужно к духу огня и домой, а огонь явно не живет в царстве воды!

Я не следила за временем: отвыкла. Телефона нет, часов нет, спрашивать — не имеет смысла. Мы ехали уже довольно долго, и короткий вынужденный сон немного сократил дорогу.

— Где мы? — все же спросила я, и мне назвали знакомый уже городок: Куэтцалан.

Джип бросили на улице, которая в ночи не отличалась от той, которую мы покинули в соседней деревеньке. Сейчас бы я не отказалась от девочкиных глаз, потому что водитель, потушив фары, не зажег фонарик, который, я точно знала, валяется в кабине. Мы шли в центр деревни молча. Да и о чем мы могли говорить? Мне было страшно, но я запретила себе бояться, потому что всецело доверяла Сеньору дель Монте: он обещал доставить меня обратно в восьмидесятый год. Значит, я там окажусь, а остальное можно пережить с закрытыми глазами, как поездку на американских горках. Куда бы не швырнуло — ты окажешься на земле целым и невредимым. Никакие ужасные мысли я в свою голову впускать не собираюсь!

Мы стояли перед высоченным столбом, еще недавно бывшим деревом.

— Прежде, чем срубить «пало дель воладор», мы молимся, а потом в городе приносим в жертву живую индюшку, — проговорил мой спутник. — Роем двухметровую яму и закапываем ее вместе со свечей и благовониями, чтобы столб крепко стоял и не потребовал крови танцоров.

Я кивнула — сама не поняла, зачем. Просто мне сделалось не по себе под оценивающим взглядом мексиканца.

— Мне неловко спрашивать, — заговорил он шепотом. — Возможно, мои страхи напрасны и горному духу виднее, но… Этот священный танец исполняют только мужчины и за две недели до него мы отказываемся от наших жен. Иначе мы разобьемся. Я не уверен…

Я выдержала взгляд — долгий, и этой минуты мне хватило, чтобы отогнать от себя шальную мысль признаться во лжи. Ему нет дела до моего семейного статуса, ему важно, чтобы между мной и Альфредо не было секса, так его и не было, никогда!

— Можете не волноваться по этому поводу, — проговорила я. — Этот пункт соблюден. Вот мужчиной мне не стать. Однако это же не танец в честь богов, это скорее… Имитация ветра…

Да, именно это мы сейчас и делали: на мне развевался летающий плащ, но поднять меня с земли без участия Молний не мог.

— Да, да, конечно, вы правы, сеньора…

Он отвернулся от меня, нагнулся к веревкам, свисавшим со столба, но не поднял ни одной.

— Я лишь музыкант — стою на самом верху, — задрал он голову, но я не стала смотреть вверх еще раз, боясь заработать головокружение. — Четыре других танцора изображают четыре стороны света. Я не знаю, какую из веревок вам давать, сеньора? Куда вам надо полететь?

— На север, — ответила я, вдруг отчетливо услышав в голове мультяшную фразу «А мы уйдем на север, а мы уйдем на север…» Я бы ушла сейчас куда угодно. — Давайте, сеньор, попробуем север.