Мой персональный кактус

16 ноября: два часа до полуночи

До тринадцати я точно не досчитала — голова закружилась раньше, как и все тело, которое, впрочем, я слишком быстро перестала чувствовать: пушинкой, конечно, не стала, но точно потеряла какую бы то ни было связь с реальностью. И даже Альфредо признала не сразу. Нет, не так… Просто это «сразу» наступило далеко не сразу. В ушах шумело, перед глазами все плыло, тело била дрожь, но я судорожно продолжала сжимать на груди полы плаща, чтобы не потерять, или потому что боль в спине дошла до моего мозга одновременно с приземлением. Однако мне потребовалась лишняя минута, чтобы понять, что лежу я на горячем капоте и, мягко говоря, свалилась на движущуюся машину с небес… И проехалась на ней до полной остановки.

Голова продолжала кружиться, и скорее всего это Альфредо потянул меня на себя, потому что я вряд ли могла самостоятельно схватить его за шею и спрыгнуть на асфальт под колеса знакомой машины. Я не произнесла пока ни слова, потому что не совсем разобралась с языками, слова на которых мой прикушенный в полете язык мог бы провернуть. К моему полному счастью, с меня не потребовали никаких объяснений: Альфредо просто прижал меня к груди, в которой будто на спор с моим заходилось бешеным боем его сердце. Охватившее меня чувство было странным: не радость, а облегчение: будто я нагло снова перекладывала ответственность со своих плеч на его. Его же плечи намного шире, сильнее и выносливее. Я больше не видела ни его разбитой губы, ни подведенных синим глаз. Вчерашние побои так и казались вчерашними, что вселило в меня надежду, что я отсутствовала всего лишь сутки.

Позади хлопнула дверь — оборачиваться не пришлось, чтобы узнать голос тио Паскуале. Вот местность я не узнавала: над плечом Альфредо возвышались другие горы — слишком уж приземистые, так что даже в темноте я поняла, что они не те же самые, в которых я блуждала с маленькими монстрами, о судьбе которых без слез думать уже не могла.

— Где мы? — спросила я по-испански.

Но так и не обернулась: слишком сильно меня держали руки моего якобы мужа. Да и рассмотрев вблизи дело рук дружков тио Паскуале, захотелось надавать предводителю по морде еще сильнее, чем прежде. Вообще что он делает здесь вместе с Альфредо? Это я там, в семьдесят девятом году, хотела его текилы, а сейчас глаза бы мои его не видели!

— По пути в Теотиуакан, — ответил тио Паскуале без привычной смешинки, даже как-то настороженно. Конечно, мое появление сравнимо для него со снегом в любое время года. — Это город богов, — пояснил он зачем-то.

Мы с Альфредо не такие уж темные: ходили в Сан-Франциско на выставку артефактов, привезенных из таинственного города, который когда-то властвовал над центральной Мексикой, а потом его, не оставив потомкам никаких свидетельств, оставили все его многочисленные жители. И когда ацтеки обнаружили величественные пирамиды своих предшественников, они дали ему такое вот божественное название. Но нам-то этого город зачем? Нам нужен дух огня и только он!

— Зачем? — спросила с вызовом.

— Думали, найти ответы… А нашли тебя, мучача. Собственно это намного лучше любых ответов…

И тут я, сильнее сжав полы плаща, чтобы не улететь куда-нибудь подальше от этой слащавой улыбки, обернулась к побитому Альфредо:

— Какое сегодня число? — спросила его на всякий случай.

— Все еще шестнадцатое ноября, — отозвался вместо него тио Паскуале. — Но через пару часов будет уже семнадцатое. Такой ответ тебя устроит, мучача?

Он смеялся, в голос, и раскачивал дверь, на которой висел клоуном — мне как-то расхотелось считать его супер-героем мексиканского кинематографа. Такие свою неудачную шутку пальбой подкрепить могут.

— Восьмидесятого года? — спросила я с нервным смешком и с такой же, наверное, дурацкой улыбкой, чтобы разрядить обстановку, но мачо вдруг перестал улыбаться. — Не отвечайте, сеньор! — малость испугалась я. — Я очень рада, что ничего не пропустила…

Непонятно, насколько сильно он осведомлен о наших злоключениях. В призраков он верил и до моего появления, а после уверовал в существование жадных тлалоканок и их злобных прислужников, полудетей-полуживотных. Про остальных духов ему тоже может быть известно из бабушкиных сказок. Мне уже и баба Яга больше не кажется выдумкой. Может, зря я вырядилась в мамины шмотки на Хэллоуин…

Альфредо резко развернул меня к себе — наверное, испугался за реакцию своего компаньона, но я тут же попросила по-английски, хотя и вежливо, убрать с меня руки. Мне нужно было снять плащ, сложить его и… Так я и сказала ему по-английски, а к тио Паскуале, продолжающему висеть на подножке у распахнутой водительской двери, обратилась уже с испанской просьбой дать мне веревку.

— Связать тебя, чтобы снова не сбежала?

Он шутил — хотелось в это верить, потому что я нисколько не сомневалась, что мексиканец, не моргнув глазом, приведет угрозу в действие, если в том будет, по его мнению, необходимость, а мне вообще было сейчас не до шуток, любых!

— Связать этот плащ, — использовала я самый свой серьезный тон, — чтобы он снова не унес меня не в том направлении. Не спрашивайте меня больше ни о чем, сеньор. Это в ваших же интересах… Вы ведь меня понимаете…

Он усмехнулся, и, наверное, в это самое время пистолет холодил ему кожу, а мне — голову.

— У меня хорошая память, мучача.

Кто бы сомневался! Я быстро скинула плащ и скрутила туже спального мешка. Мексиканец исполнил просьбу и даже сам завязал бантик: не хотела бы я оказаться на месте этого плаща… И под прицелом не только его пистолета, но и глаз. Да, на мне новый наряд, а не тот, который он вручил мне от чистого сердца — так мне хотелось верить.

— Я потеряла сандалии вашей кузины, — переминалась я с одной босой ноги на другую.

— У меня сейчас нет никакой возможности дать тебе другую пару, — проговорил он с прежней усмешкой, но уже холодно. — Залезай в кабину. Мы и так потратили на тебя уйму времени. Нас не будут ждать до утра.

— Кто? — вырвалось у меня вместо подчинения приказу.