Мой персональный кактус

Без одной секунды полночь

— Ты можешь дышать?

Вопрос странный: во всяком случае слепому видно, что я все еще бью по воде ногами. Или уже по скользким камням, на которые Альфредо пытался вытащить меня из потока. В итоге я упала на них животом и замерла. Нет, я дышала. Хотя и в горле, и в ушах клокотала вода. Темно — как в пещере у Тлалоканки. На мне снова мокрая одежда, но в этот раз я не хочу снимать свое единственное платье. Да и просохнуть тут особо негде: чуть разогнув локти, я уперлась головой в потолок.

— Ай!

Я точно жива, раз чувствую боль — голову кольнули острые камни, и я почти съехала обратно в ледяную воду подземной реки. Как мы покинули пирамиду — непонятно. Где потеряли дверь — тоже. Мы даже не плыли: просто пытались держать головы над водой. Удавалось это не всегда, но мы дышим, мы живы… Даже если кто-то и хотел нас утопить, мы выплыли. Куда только, не понятно. Во всяком случае, пока…

— Где мы?

Я все еще способна задавать дурацкие вопросы.

— По-честному, мне даже не хочется это узнавать…

Альфредо сплюнул воду, я тоже. Еще бы избавиться от волос, прилипших к щекам, но для этого нужно отлепить руки от стены пещеры, которая кое-как да удерживала нас на месте. Мы минут пять, не меньше, пытались за что-то ухватиться, и тут нас само собой прибило к берегу: вернее, к стене. Немного перевести дух и плыть дальше в темноту, полную.

— Судя по количеству воды, в Тлалокане! — выдала я свой вариант. — Твой тио Паскуале шутил, что к Тлалоку легче всего попасть утопленнику. Но мы дышим…

Я хмыкнула — хихикнуть не получилось.

— Может, это мы думаем, что дышим? — поддержал шутку Альфредо. — А то, что мы думаем, не обязано быть правдой. Тебе холодно?

— Трупам не холодно, — не совсем как бы и шутила я.

Еще и рискнула убрать со стены одну руку, чтобы нащупать сердце сначала у себя, потом у Альфредо. Бились. Оба. Если это не обман. Еще у меня стучали зубы или…

— Тише!

Альфредо тоже услышал что-то. Неужто барабаны? Так и есть. Плюс звуки дудок или чего-то там еще духового. Голоса? Зверей…

— Что это? — спросили мои губы.

— Не знаю, — ответили плечи Альфредо.

Мы уставились в темноту, которая не дала нам никакого ответа, но мозг подсказывал: если это за нами, нужно стоять и ждать. Но это был мой мозг. У парней такой же орган функционирует немного иначе, и сейчас он заставил ноги Альфредо вступить в воду.

— Жди меня тут!

В ответ послышался рык: не из моего рта, а из темноты, но Альфредо это не остановило. Я не видела его фигуры, но слышала движение воды. Поток перестал быть бурным. Вода сделалась почти стоячей. И я стояла ни жива, ни мертва. Да, совсем непонятно в каком состоянии попадают в Тлалокан люди…

— Альфредо!

Наплевав на все доводы замерзшего разума, я позвала его обратно, безумно испугавшись остаться в темноте одной.

— Не уходи!

Но в ответ он вскрикнул. Черт! И я от страха свалилась в воду и напоролась на что-то ногой. Нет, нога в чем-то застряла…

— Альфредо!

Снова шум воды. Он рядом, он схватил меня за руку — нащупал меня с помощью эхолокации.

— Что?

— Нога!

Я стояла в воде по пояс. Мы тут в какой-то заводи, кажется. Шум не прекращался, но и не приближался. Альфредо сунул в черную воду черную руку и объявил:

— Ты попала ногой в кувшин. Тяни ее наверх.

Он тянул капкан вниз и наконец высвободил меня из глиняного плена.

— Радуйся, что не застряла в черепе! Я наступил на человеческие кости.

Нет, сердце у меня живое, поэтому и перестало сейчас биться.

— Я не уверен, но, кажется, там впереди жертвенный колодец, и они кого-нибудь сейчас сюда скинут…

— Чего?

— Кого, я сказал.

Я снова сглотнула. Вода была пресной, но слюни солеными. Это слезы?

— Кто в восьмидесятом году приносит человеческие жертвы? С ума сошел? Если только трупы прячут… — добавила я уже едва разборчиво, потому что где-то там наверху снова заорал дикий зверь.

— А кто тебе сказал, что мы в двадцатом столетии?

Я привалилась к стене: такой же ледяной, как сейчас мое тело и моя душа. Только сердце пока еще обливалось горячей кровью.

— Что это за зверь?

— Ягуар. Вторая ипостась Тлалока. И это не зверь, это свистулька. Нам не нужно вылезать наружу. Нам нужно остаться здесь в надежде, что он все-таки придет за жертвой. Именно за этой. Судя по костям, он приходит не за каждой. Или сжирает их на месте. Но нам такой расклад не подходит.

Я что-то ответила. Что-то невнятное, потому что почувствовала на шее удавку. Схватила ее пальцами — бусы, но оттянуть вперёд не смогла.

— Фредди! — прохрипела я из последних сил и свалилась в воду.

Она текла мне на лицо. Нет, била градом. Или кто-то безжалостно лупасил меня, хотя мне и не было больно. Перед глазами все плыло, но я чудом разглядела кость: боже, это ей меня били? Глаза больше не закрывались, и я вдруг отчетливо увидела, что кость проходит через нос, и этот нос я почти что трогаю своим. Бусы врезались теперь в кожу под волосами. Меня потянули вперёд, и я встала. Вода оказалась мне по щиколотку. Я запрокинула голову: и… вода была и сверху тоже, висела над нами, как потолок: прозрачная, но плотная, точно желе. И сквозь неё сейчас падало обнаженное женское тело. Руки и ноги не барахтались, но глаза у жертвы были открыты: они встретились с моими, и вот тогда я зажмурилась от ужаса. А когда снова открыла глаза, увидела юношу с распоротой грудью, в которой не было сердца, но сила в руках все ещё была: он поймал девицу и замер на одном колене. Нет, не передо мной, а тем, кто держал меня за бусы, точно за ошейник. Вторая рука моего поводыря была занята цветами, а на голове развевались перья, очень знакомые… Ой, это же птичка, которая вела меня к слепому старику. Кетцаль! Кто это? Или эта…

Меня отпустили, и я рухнула в чьи-то подставленные руки. Оглянуться не смогла, но глаза опустила: на ладони, явно женской, лежали зелёные бусины, которые я обронила в крестообразной комнате. Они подлетели вверх и собрались в линию, точно нанизались на невидимую нить. И вот уже вторая нитка зелёных бус упала мне на грудь. Это не было стекло. Я ошибалась. Камень напоминал нефрит.