Мой персональный кактус

Девять часов вечера

— Открой глаза, это ж совсем не больно, — вещал Альфредо заговорчески, трогая мне нос ледяной банкой пива. — Ну, чего кривишься?

Я пнула его ногой с закрытыми глазами и не промазала.

— Идиот! У меня весь рот горит!

— Ну так сегодня все обязано быть с перчинкой, — рассмеялся Альфредо.

И я заставила себя открыть слезящиеся глаза.

— Признайся, ты туда Табаско подлил?

— Понятия не имею, что в него на заводе замешали. Были б деньги, я бы тебя в бар отвел настоящий коктейль попробовать. Туда еще некоторые бармены огурец добавляют. Татьяна, ну реально… Ты же сальсу жрала ложками!

— Так с чипсами, а не с пивом! — выпалила я и снова схватила ртом воздух. — Блин, ну реально… Не мог обычного пива купить, что ли?

Альфредо скорчил обиженную рожу. Он купил еще и бритву, и сейчас на его лице не осталось ни одной волосинки, ну кроме хлопающих ресниц.

— Так у нас день необычный, разве нет? Я его с весны ждал. Ну что ты? Чаю тебе заварить или за текилой сбегать?

— Трусы бы лучше мне купил!

— Без трусов ты мне больше нравишься.

Я выдержала его взгляд — будет еще со мной в гляделки играть!

— Ладно тебе… С утра сгоняю в какую-нибудь лавку и выторгую плавки с купальником. Кроссовки достать не обещаю, но шлепки взять попытаюсь. Мы же на курорте, черт возьми!

— Ты сейчас серьезно?

— Более чем… Ну, реально… Быть на Ривьере Майя и не покупаться в море, ты надо мной издеваешься, что ли? Завтра гуляем, а послезавтра пытаемся заработать деньги на послепослезавтра. Там гитара в соседней комнате есть. Пойду на пляж петь. Может, и заработаю одно песо…

— Ты сейчас серьезно? — повторила я насущный вопрос.

Я не сводила с него глаз. Ну что он улыбается постоянно? Ну что?

— Конечно. У тебя есть какие-то сомнения в том, что если я тебя одену, мне кормить тебя не на что будет? У меня вот никаких. Ну, пьешь или нет?

Я мотнула головой. И она у меня закружилась. Реально. И я совсем не нарочно завалилась на Альфредо.

— Давай колись! Тебе так плохо от пива или от меня?

— Мне хорошо от пива и от тебя… — уткнулась я ему в плечо, и Альфредо приобнял меня рукой с недопитой пивной банкой. — Но я больше не буду пить и… Этого тоже не буду делать.

Он сильнее стиснул мне плечо.

— А я сегодня и не попрошу тебя это делать. Ну что ты? — он еще сильнее нажал на плечо, и пришлось запрокинуть голову. — Ты жалеешь, что ли?

Он смотрел мне в глаза, сощурившись. Или это я щурилась, а остальная картинка просто плыла перед глазами в безвоздушном пространстве. Убраться бы с дивана на кровать и уснуть. День выдался слишком длинным и насыщенным на разного рода действия: и моральные, и физические.

— Жалею только, что попробовала твое дурацкое пиво… Убери руку, дай встать!

И я встала, но тут же схватилась за спинку дивана, а Альфредо — за мою спину. Вскочил и удержал меня на весу, или это я сама повисла на нем. Без разницы. Главное — стою.

— Может, съешь что-нибудь помимо чипсов? Хочешь кесадилью тебе сделаю, ну? Ты должна что-то съесть!

Он крепко держал меня за руку не для того, чтобы удержать на месте… Нет, как раз для этого, чтобы я не ушла далеко от барной стойки, а я и не могла уйти — держалась за нее свободной рукой: она оказалась куда ближе спинки дивана, и как я сразу не сообразила найти в ней опору безопорным ногам? С потолка капало прямо на кафель.

— Я теперь точно воды буду бояться, — улыбнулась я совсем пьяно, хотя и немного счастливо.

— Теперь бояться нечего, — руки Альфредо спустились мне на талию, и живот скрутило сильнее, чем от перца. — Надо было все же применить тогда в машине физическую силу и всего этого говна с нами бы не случилось…

— Тогда бы с тобой случилось говно похуже. Я бы точно тебя под суд отдала.

— А если б тебе понравилось?

— Это только парень может такое сказать. Вот не знаю все же, что хуже: пиво с халапеньо или секс с тобой.

— И к тому, и к другому быстро привыкаешь и потом не оторваться.

Его руки тоже не отрывались от моей талии и медленно скручивали с неё тогу, которую я скрутила из простыни.

— Прекрати! — я врезала ему по рукам. — Без резинки ко мне больше не приближайся! Я не хочу никому говорить, что он испортил мне жизнь.

— Неужели мать тебе такое говорила?

— А это не надо говорить. Это чувствуется и… Это фобия, мне даже ее жалко немного. Но я ей благодарна за папу. У меня замечательный отец.

Альфредо поднялся на цыпочки, или это я немного осела, и поэтому он стал выше ростом?

— Слушай, ну и где твоя русская закалка? Тебя с одного глотка повело…

Он сгрёб меня в охапку и потащил в комнату, где с потолка не капало. Единственную во всем доме.

— Умел бы твой отец предохраняться, у меня б тебя не было…

— Сам же сказал, что я твоя самая большая проблема…

— Ещё какая большая! Девки обычно ломались ну неделю максимум, но не полгода же…

Он сунул мне под голову подушку и завалился рядом, лицом мне в голое плечо.

— Если я что-то пролил, то не особо расстроюсь, — пробубнил он, и когда я развернулась, успел спрятать голову под подушкой, но я все равно ударила его через пух кулаком. — Да не нервничай ты так! Мы вообще это не контролируем…

Я убрала кулак, и он тут же высунул из-под подушки один глаз. Рука так и чесалась поставить ему под него фонарь!

— Могли бы научиться! В унитаз же как-то попадаете.

— Чаще мимо. Вот сделают везде туалеты унисекс, узнаешь, насколько часто мы попадаем… Татьяна, ну хватит! Я про другое говорил. Что мы нифига в этой жизни не контролируем. Они там за нас все решают. Мы так, играем в игру… Мне вот реально интересно, что на две тысячи девятнадцатом уровне будет происходить. Может, все же спать ляжем? Вдруг какая-то херня снова приключится, а мы и без сил, и без секса. Главное, без секса. Из-за чего весь сыр-бор и случился…

— Ну да! Вот только из-за меня! Будто это я жрала грибы…