Мой персональный кактус

6 ноября: утро

— Альфредо!

Я подскочила в кровати, охваченная необъяснимым страхом — даже ужасом. Соседняя подушка пустовала. Я уже оставалась одна — и ничем хорошим это не закончилось. И в радости, и в горе. И черти знает где в Мексике, только вместе!

— Что?

Альфредо возник в дверях почти мгновенно. На бёдрах полотенце и все. А ничего другого и нет — в сухом виде: все постирано. Мною лично.

— Я испугалась, что тебя нет.

— Я понял, поэтому не ушел, — его глаза смеялись. — Вернее, ушел очень рано и уже вернулся. Договорился с соседом подвести нас до пляжа. Он тормознёт у лавки, а потом скинет нас там, куда везёт фрукты для смузи. Раз проснулась, дуй за стол. Я уже и кофе тебе сварил.

Я не удержалась от смеха, хотя Альфредо не сказал ничего смешного. Просто кофе ассоциировалось с нашей цивилизацией. В отличие от какао, которое являлось продуктом цивилизации ацтеков. И в горячем, и в холодном виде. Да, находиться в реальном мире — это теперь для нас нечто на грани фантастики.

Простыня превратилась в шикарное белое платье — почти свадебное. Волосы распущены, не хватает венка, но у нас всегда чего-то да не хватает или имеется лишнего: триста шестьдесят пять лишних дней, например. И одной чашки на столе не хватает.

— Я не удержался. Выпил свой кофе. И поел.

Врет или нет? Впрочем, какая разница… Я подобрала простынный подол и села. С потолка больше не капало. Пятно подсохло и сделалось цвета капучино. Но меня кофе устраивал и чёрным, без молока. В тортилью Альфредо накрошил белого сыра и подогрел в микроволновке, превратив в мексиканское национальное блюдо быстрого приготовления. Аппетит вернулся ко мне вместе с цивилизацией, и я впилась в лепешку зубами.

— Как спалось?

Это намёк или просто вопрос вежливости? Или действительно проявление заботы о моем самочувствии…

— Хорошо. Без сновидений.

Альфредо усмехнулся и спрятался взглядом у меня в тарелке.

— А мне вот много чего снилось. Жутко ворочался. Боялся тебя разбудить и решил уйти.

— Ночью? — подняла я голову от горячей кесадильи, убирая сыр с губ прямо рукой. — Не страшно?

— Страшно? — он почти рассмеялся, но в последний момент проглотил смешок и выдал совсем глухо: — Мне уже ничего не страшно. Знаешь, я почему-то считаю, что мы с тобой неуязвимы, пока не отдадим долг Тлалоканке. Так что я ничего не боюсь, кроме…

Его лицо неожиданно расплылось в довольной улыбке.

— Кроме тебя, когда ты ругаешься. Вот тогда мне действительно страшно, что меня с мегерой повязали на всю жизнь…

Была бы у табуретки спинка, я б обязательно на неё откинулась. А так пришлось сидеть сгорбившись над завтраком, который приготовила мне совсем не мама. А кто? Муж, что ли?

—Ты действительно веришь в это, Фредди?

Я смотрела на него исподлобья, чувствуя, как проглоченный кусок кесадильи встаёт поперёк горла.

— Я тебе уже надоел или ты не веришь, что мы выберемся отсюда?

Разозлился. И что же — я не собираюсь врать, поддакивая тупой игре.

— Это просто страшно. И проклятие, и благословение богов — едино. Неужели не понимаешь? Или хочешь, чтобы я была с тобой из страха?

Он отвернулся. Уставился на полку, где красовалась разрисованная деревяшка.

— Какой это божок? — спросила я, поняв, что Альфредо не станет отвечать на мой вопрос.

Да это и не было вопросом. Так, всего лишь мысли вслух. И, уверена, были они у нас сейчас одинаковыми.

— Просто деревяшка. Это как ты к этому относишься…

Снова смотрит на меня. Зло. Так это ответ на мой предыдущий вопрос, что ли? Точно! Вот и продолжение реплики:

— Ты сделала это вчера со мной из страха за свою жизнь? Давай только честно!

Кулаком по столу не ударил, но пальцы сжал.

— Я из страха не соглашалась сделать это с тобой раньше, но теперь я ничего не боюсь. Мать была последней, кого нужно было бояться. Теперь я точно это знаю. Да я и не боялась. Просто отец просил, чтобы я не заставляла ее нервничать, пока она беременная и кормит. Но когда я сказала, что ты мой парень, он даже не удивился. Похоже, и раньше не верил, что я в семнадцать все ещё одна…

— А если родители тебя выгонят, на что будем жить?

Он сейчас что, серьезно? По взгляду — похоже.

— Русские не выгоняют детей из дома. Но я могу сама уйти к тебе, если хочешь. Пока твои родители не вернутся, будем жить у них в доме. Я могу тьюторить кого-нибудь по математике. На еду хватит. В чем проблема? Твои-то родственники меня точно примут… А так люди и в машинах живут.

— Те, у кого есть машины. Сомневаюсь, что твоя хонда ждет нас там, где мы ее бросили год назад… А мой форд точно списали, потому что никто так и не забрал его из мастерской.

— Давай мы подумаем об этом, когда окажемся по ту сторону границы. Давай? А то у нас даже водительских прав нет. Не только машин.

— Да, — он тихо хохотнул. — Зато проблем у нас хоть отбавляй! На это мы с тобой богаты.

— Мультимиллионеры! У тебя сколько денег осталось?

— Мало, зато гляди, какие все красивые бумажки.

Альфредо взял со столешницы пару купюр и расправил их на столе.

— Правда, что в тысячу раз круче долларов? — поднял он на меня горящие глаза.

— Сейчас любые деньги — круто, — не поняла я хода его мыслей.

— Я о дизайне! Смотри! Какая бабочка!

И он поднял к моим глазам банкноту в пятьдесят мексиканских песо. Действительно силуэт бабочки — даже трех в разных углах. И — мексиканские боги — у них прозрачные крылышки, вот абсолютно прозрачные. Альфредо приблизил купюру вплотную к своему лицу, и я увидела в крылышке его глаз.

— Жаль, что придется потратить, — вздохнула я.

— Повезло, что есть, что тратить, — усмехнулся Альфредо в ответ. — Жаль только, что нет банкноты в пятьсот песо. Там голая тетка с каллами нарисована…

Я замахнулась кулаком, он игриво прикрылся руками и выглянул из-за растопыренных пальцев.

— Будь она у меня в руках, мне было бы намного легче свою голую девчонку одеть…