Мой персональный кактус

День

Мы сбежали с руин, не в силах отделаться от ощущения, что за нами следит не только все живое, но даже серые камни. Проигнорировав местный пляж, вернулись к будке охранников, где нам сразу же организовали сопровождение. К счастью, возле знакомого уже нам автоматчика парковаться не стали, а просто скинули нас, указав на перевернутую лодку в качестве ориентира. Она была не просто перевернута, но еще и привязана канатами, а вот другие две покачивались на лазоревых волнах в метрах тридцати от нее. Похоже, про нас сообщили по телефону и дали какие-то приметы, потому что находящийся в одной из них человек встал и замахал руками.

Мы так спешили на зов, что чуть не перекувырнулись через тянущейся почти на уровне песка канат лодки. Лодка качнулась, канат натянулся, и мы едва успели подпрыгнуть, чтобы приземлиться прямо в сердечко, кем-то заботливо вылепленное из песка. По одну сторону от него палкой была выведена буква «I», по другую — слово «Mexico». Мы, не сговариваясь, переглянулись и прочитали во взглядах друг друга одну и ту же мысль: лично мы признаться в любви к Мексике не можем. А друг к другу?

Тут мы, опять же не сговариваясь, повернулись к морю, точно нас очень заинтересовали ребята на досках с веслами. Возможно, даже и так — затуманенностью сознания: они смеются и радуются отдыху, не зная, что Мексика совсем не такая, как кажется…

Обменявшись формальными приветствиями, мы получили по спасательному жилету и уселись в лодку ждать другую американскую пару, которая допивала на берегу свои смузи. Молчание не давило, потому что разбавлялось плеском волн, бьющихся о борта лодки, а потом и индейцу майя надоело молчать, и он решил провести нам небольшую экскурсию прямо на берегу. Коралловая гряда — это отмель, через которую не могли пройти корабли, поэтому товары на берег перевозили исключительно в лодках. В качестве платы использовали перья, зерна какао и, конечно же, соль. Что самое ценное в эпоху отсутствия холодильников? Соль, что ж еще? Только с помощью нее можно сохранить еду. Так что свою герлфренд надо называть не медом, как принято у вас в Штатах, а солью, как повелось во всем мире с древних времен — недаром же ваше слово «зарплата» имеет в корне соль. Ну да… Салари…

— Что вы так на меня смотрите? — перестал вдруг улыбаться индеец.

— Мой родной язык — русский. У нас слово «зарплата» происходит не от соли, а от ткани… Но соль, наверное, все же ценнее. Ну и мед не так уж плох! В России долгое время самым ценным при обмене товаром считались беличьи шкурки и восковые свечи.

Индеец подсел поближе.

— Майя тоже разводили пчел в большом количестве. У нас даже есть свой пчелиный бог в образе пчелы — Ах Музен Каб, его храм вы только что видели в Тулуме.

Мы пожали плечами и не стали говорить, что мы даже не смотрели по сторонам, не то что на таблички — боялись раздавить очередного посланника Тлалока! Но все равно кивнули индейцу, который пока не думал останавливаться в донесении до нас полезной информации:

— В этих краях он почитался вместо бога плодородия. Образ Юм-Каааша больше понятен — это паренек с початком на голове. Кукуруза же самое ценное из еды у нас, и даже людей боги создали из кукурузной муки…

— А… — протянула я и стрельнула глазами в сторону Альфреда. — С этим пареньком мы лично знакомы. Из-за него и попали в Мексику…

Майя рассмеялся. Знал бы, как некрасиво смеяться над правдой. Ох, и молодой бог, веселый… И чего ему в своем холме с кукурузой не сиделось!

— А я то подумал, что ты из-за него сюда попала! — и мексиканец почти что ткнул Альфредо пальцем в грудь.

Не хотел, наверное, это просто лодка качнулась, когда в нее запрыгнул его напарник, чтобы помочь взойти на борт американской паре.

— Потом я вам еще что-то расскажу, потом… — напугал он нас на очень даже приличном английском.

Мы изначально не пытались говорить с ним по-испански: на наши местные приветствия он почему-то сразу ответил на американский манер, только кулак к «дай пять» добавил. Перезнакомившись, мы отчалили. Лодку почти не качало, хотя мотор работал на всю мощность, явно распугав всех окрестных рыб. Но вот лодка встала. Неожиданно.

— Здесь лучший вид на руины. Мы вас сейчас сфотографируем.

Нас? Сфотографируют… Ага, почти что не смешно.

— Как это у вас нет с собой телефонов?

— Настоящий экотуризм? — усмехнулись наши случайные попутчики. — Пытаетесь выжить без гаджетов?

— Пытаемся просто выжить, — ответил Альфредо с неподражаемой улыбкой.

Актер и даже не погорелого, а просто несуществующего театра. Да и мы сами как бы не существуем. Даже непонятно, когда закончилось наше реальное существование? В горах в гамаке? А, может, в реальности мы давно в огне сгорели? Или мы ни в огне не горим, ни в воде не тонем? Проверять, однако ж, это предположение опытным путём не хочется, так что очень даже хорошо, что на нас спасательные жилеты. Индейцы вон без них, но они и не встречались со своими богами лицом к лицу! Им не страшно…

— Вот что я хотел вам сказать, — майя даже на коленки нам руки возложил, чтобы нас точно никто не подслушал. — Вы не понимаете, в каком историческом месте находитесь… Нет, романтическом… Ну… — поджал он губы. — Сами слово придумаете лучше моего… Вот не знаешь ты, парень, сколько в тебе индейской крови…

— Знаю, — перебил Альфредо. — Ровно пятьдесят процентов. Мама у меня белая испанка, а отец чистокровный ацтек. Я в этом убедился… Лично.

Ох, зря, дяденька, вы над нами смеетесь… Лично, лично — тут Фредди впервые ни на грамм не привирает.

— Ну, а у вашего ребенка, ну… Если вдруг, сколько индейской крови будет? Ладно, ладно… — среагировал он наконец на наши постные рожи. — Просто, понимаете, ребята, именно тут родился первый метис. На этой вот самой земле, на которой мы с вами стоим…

— Мы на воде стоим, — выдал Альфредо стальным голосом.

— Ну так на воде все и началось… Сейчас какой год?

Ответила я, потому что лицо Альфредо сделалось совершенно каменным.