Мой первый, мой истинный

Глава 17

Несмотря на то, что братья Рамирес покинули Лысую бухту (сбежали, ничего мне не объяснив!), родители считали, что лучшее для меня – это домашний арест. Конечно же, они называли это заботой и предосторожностью. Но я чувствовала себя будто в тюрьме. Хотя я могла покидать свою комнату, выйти из дома мне не разрешали и по очереди следили за мной. Кто-то явно, как это делал папа. Кто-то скрывая это – как мама или тетка Андреа. Вот вроде чем-то занимаются по дому, а я взглядами готовы дырку во мне прожечь, стоит мне отвернуться!

Меня даже не грела мысль о том, что вместе со мной под домашний арест попали Мирабель и кузен Адриан. Последний просто за компанию. С сестрой я не разговаривала из принципа, с родителями было разговаривать бессмысленно – чтобы им что-то доказать, проще разбить лоб о стену. Поэтому общались мы в основном с Адрианом. Я бы даже сказала, объединились против остальных и сблизились как никогда. В конце концов, именно он подал мне идею, которая заставила меня встряхнуться и вдохновиться.

– Будь я на пять лет старше, сбежал бы от них навсегда! – сказал он на следующий день нашей новообретенной дружбы. – Нашел бы работу.

– Я собиралась уехать, – ответила осторожно, а темно-шоколадные глаза кузена засветились азартом.

– Так что тебе мешает?

– Родительское благословение.

– Ага, щас ты его получишь! Они тебя до конца жизни сторожить с ружьем будут.

– До конца чьей? – уныло уточнила я.

– Твоей, конечно. Ты сдохнешь от скуки в этой клетке.

Как ни больно было соглашаться с Адрианом, но я тоже считала, что родители утомили в своей опеке. А еще у них действительно получилось превратить мой родной дом в клетку. Оттуда, где раньше я чувствовала себя в безопасности, мне теперь хотелось всеми силами выбраться.

Поэтому я всерьез задумалась о побеге. Да, именно о побеге. Я уже совершеннолетняя и могу уехать куда угодно и когда захочу. От родителей мне нужны были деньги, которые мне оставила бабушка. Но во всей этой ситуации даже речи не шло о том, чтобы просто прийти к отцу и попросить свое. Вот мне и оставалось сбежать, устроиться в большом городе, а затем уже оттуда позвонить им. Или написать письмо и отправить его по почте, по старинке.

Чем больше я думала об этой идее, тем больше она мне нравилась. Во-первых, я перестану прятаться и зависеть от своих родных. Во-вторых, докажу, что все их страхи беспочвенны. Я не нужна Рамиресам. Больше не нужна. Из того, что я поняла: Шан считал меня своей истинной парой. Но пара она на то и пара, это две половинки одного целого. Если бы я правда была его парой, то Дэй-Даниэль меня бы не будоражил. Значит, Шан понял, что ошибся. Мы с ним не пара. И ушел, не прощаясь.

Я сильно сомневалась, что вервольфы вообще когда-нибудь вернутся в Лысую бухту. Зачем им сюда? Они ошиблись. Оба ошиблись. И я ошиблась тоже. В том, что у нас с Шаном что-то получится. Что-то искреннее, настоящее, пряно-горячее. В какой-то момент я действительно ему поверила, поверила, что смогу уехать вместе с ним на те острова…

Но, видимо, не судьба.

Поэтому я старалась не думать про Шана. И про Дэя тоже. Про острова, где живут только вервольфы. А заставляла собственные шестеренки в голове работать в сторону, где достать деньги для побега.

Идею снова подсказал Адриан. На этот раз, сам того не подозревая. Кузен заявился ко мне в комнату, когда я была одна, и притащил мамины пирожки еще до ужина. Что было удивительно, потому что мама никогда и никому не позволяла хватать еду со стола до того, как вся семья за этим столом соберется. Считала, что это отбивает основной аппетит, и вообще лучшее есть по графику.

– Это что? – поинтересовалась я. – Взятка?

Адриан даже пирожком подавился.

– Да ты что? Тетя Глория – самая законопослушная вилемейка из всех, что я знаю!

– А вот ты – не очень? – догадалась я.

– Я расту, – совершенно не раскаялся кузен. – Мне нужно больше еды.

Этот простой диалог навел меня на мысль забрать бабушкино наследство без разрешения отца. Сначала хорошая послушная девочка вся во мне взбунтовалась от подобной идеи. Красть – это же плохо, а красть у семьи тем более. Но я напомнила себе, что кража своего – это и не кража вовсе. Папа не имеет права не отдавать мне деньги бабушки. Я так долго убеждала себя в этом, что даже не почувствовала угрызений совести, когда мы с Адрианом прокрались в комнату моих родителей и вытащили из верхнего ящика комода тяжелую массивную серебряную подвеску. Мне даже страшно не было, потому что после похищения Атласом во мне будто что-то раскрылось. Я чувствовала азарт, возбуждение, но не страх. Возможно, поэтому мы с кузеном словно отпетые домушники из детективных радиопередач сработали быстро и чисто.

Я собиралась продать подвеску и массивную цепочку. Жалко, конечно, было. Все-таки это наследство нашей семьи. Но деньги мне были нужнее. Дело оставалось за малым – сбежать. Учитывая, что меня все время стерегли, это было не так просто. Но тут наконец-то наступил День гуляний в Лысой бухте.

Который чуть не накрылся медным тазом. В смысле, даже не сам день, а наше с Мирабель в нем участие.

Родители встали в позу, начали читать нотации, какой это риск, но здесь не подвела уже сестренка: Мира закатила такую истерику, что тошно стало всем. Мне кажется, нас отпустили на праздник исключительно потому, чтобы больше не слышать ее слезливых воплей.