Мой плохой мальчишка

Глава 9

Захар

– Твои родители в разводе? – спрашиваю у куклы, когда мы вместе выходим за калитку и топаем рядом в сторону переулка.

Свой школьный рюкзак я закинул через забор отцовского участка. В дом заходить не стал, боясь, что Надя сбежит без меня. Ведь я даже догнать не сумею в случае чего, понятия не имею, в какой стороне её художка.

– Да, – отвечает и опускает голову.

– Мои тоже.

Сверкает синими глазищами и вновь опускает их к земле. Наедине со мной притихла, фарфоровое личико горит от смущения.

А меня от этого офигеть, как прёт! Вот реально! Не думал, что тихони в моём вкусе, но наблюдая за Надей, просто дурею от её нежности, от природной застенчивости. Да от одного только осознания, что она ни с кем никогда не встречалась, в груди фейерверки взрываются.

Хочу, чтобы моя только была. Никому и никогда не досталась. Только моя.

– Мне жаль... – подумав, выдаёт.

– Да мне-то по фигу уже. Они давно расстались. А твои?

– Мои тоже. Но я по папе очень скучаю.

– А я вот не скучал. Меня к нему на перевоспитание выслали из дома. Мать и отчим. Я их достал.

Вскидывает свои синие озёра, смотрит внимательно, будто пытается в душу залезть, отследить истинные чувства. Но тут без вариантов. Нет у меня никаких чувств. Нет, и не было. Во всяком случае, я упорно стараюсь убедить в этом себя и окружающих.

– А твой папа... Он... хорошо к тебе относится? И вообще... Что ты подразумеваешь под перевоспитанием? – сглатывает, прикусывает полную, розовую губу.

Пожимаю плечами.

– Понятия не имею. Только вчера приехал. Батя, к моему воспитанию ещё не приступал, если что. Ну, в доме у него как в казарме. Чистота и порядок. А так... Хрен его знает. Он закрытый, молчаливый. Но не помню, чтобы когда-то меня обижал. Как в этот раз пойдёт… Посмотрим, короче.

– Главное, чтобы не бил.

– Тебя это беспокоит? – задаю напрямую.

За те несколько часов, что я знаю Надю, успел заметить её отчаянное неприятие драк и боли. В спокойном состоянии она застенчивая тихоня, но когда мы сцепились с Игнатом, вела себя достаточно бойко, так же как и увидев мою разбитую губу.

– Просто я всё слишком близко принимаю к сердцу.

Хлопает накрашенными ресницами, осторожно поправляет сползшую с одного плеча просторную кофту, возвращая её на место.

Какая же милая, няшная! Офигеть просто! Это розовое платьице на тонкой фигурке, блондинистые волосы по плечам, чёлка над огромными кукольными глазюками.

Останавливаюсь и осторожно беру Надю за руку. Не могу удержаться. Но теперь боюсь действовать нахрапом. Теперь кукла кажется мне хрупкой и уязвимой. С ней нельзя, как с другими. С ней нужно по-другому. Не знаю как, но по-другому, тут без вариантов.

Девчонка вздрагивает, распахивает глаза, цепенеет, но руку не убирает. Просто стоит и смотрит.

– Офигеть ты красивая... – не могу придумать ничего лучше.

В животе вулкан взорвался походу, извергаясь расплавленной лавой, заливая внутренности кипятком. По позвоночнику шаровые молнии катятся, шараша с оттяжкой в центры нервных окончаний, напрочь выбивая разумные мысли из головы.

Бессознательно подаюсь вперёд, напрочь забыв о последствиях, сжимаю её ладошку сильнее, подвигаюсь ближе, жмусь охреневшим от этой близости телом.

Щёки девчонки из красных делаются пунцовыми. Хочет уйти, но я не даю. Её тонкая фигура, сладкий запах шампуня и духов, горящее лицо, нежная кожа запястья под моими пальцами, всё это сводит с ума, будя чёртовы гормоны. А уж они добавляют не слабо, просто поджигают кровь.

– У меня губа болит, – ляпаю, подсознательно пытаясь давить на её слабость.

Вздрагивает, устремляет взгляд на мой рот, бесстыдно выдающий брехню. Нет, ранка и правда побаливает, но мне на это плевать. Говорю не ради жалости, а с определённой целью.

– Сильно? – на красивом личике мелькает обеспокоенное выражение.

– Да. Помоги, пожалуйста... – шепчу, придвигаясь ближе и нависая над ней.

– Как? Надо было попросить обезболивающее! Давай вернёмся! – волнение Нади становится явным.

Она реально принимает мою боль близко к сердцу. Не притворяться, на самом деле переживает!

– Нет, я знаю способ лучше.

– Какой?

Замирает, глядя мне в лицо. Краска заливает всё лицо, и даже тонкую, нежную шею. Походу, не совсем наивная, подозревать начинает, чего мне надобно.

– Поцелуй, и всё пройдёт, – шепчу, склоняясь ниже, близко-близко, с жадностью втягиваю её запах, задыхаюсь от острых ощущений, волнами фигачащих по всему телу.

Вздрагивает, пару секунд, растерянно хлопает ресницами, будто не может поверить, что говорю серьёзно. А я пользуюсь этой заминкой, чтобы притянуть за руку ближе и коснуться губами тонкой кожи горящей щеки.

– С ума сошёл? Отпусти! – выдыхает, испуганно отшатываясь.

Отпускаю. Не держу насильно, хотя блин, до трясучки хочется. Борюсь. С ней так нельзя.

Надя же отворачивается и быстрым шагом, почти бегом, устремляется дальше по дорожке.

Чешу за ней.

– Погоди! Извините, Надь, пожалуйста!

Зыркает в мою сторону рассерженно и ускоряет шаг. Молчит.

– Ты обиделась? – не отстаю.

– Нет.

– Тогда встретимся вечером? – вновь несусь в атаку, не дав ей опомниться.

Надя тормозит, заставляя меня сделать то же самое.

– Нет, Захар. Между нами ничего не может быть. Это я так, на всякий случай предупреждаю, чтобы знал.

– Не нравлюсь? – кривлю рот.

Делаю вид, будто по хрен, на самом деле чувствуя, как по нутру с усилием тянется колючая проволока, раздирая плоть. И грёбаное сердце скорость набирает, частит, как безумное, мешая нормально дышать.

– Да причём здесь это! Просто нельзя. Мне ни за что не разрешат. И ещё накажут, – тяжело вздыхает и шагает дальше.

– В смысле, накажут? Дома запрут?

– И запрут тоже. Неважно. Мне не разрешают общаться с парнями. Пожалуйста, не подставляй меня. Хорошо? – оборачивается и смотрит жалобно своими огромными синими глазюками.