Мой плохой мальчишка

Глава 13

Надя

После занятий, как обычно, от школы забирает бабушка. А мне больше всего на свете хочется, чтобы Захар проводил. Мечтаю об этом всю дорогу, представляю, как мы идём, взявшись за руки по залитому солнцем тротуару, и всё тело прошибает непривычной, мучительно-сладкой дрожью.

Как же я устала от постоянного контроля! Почему мне нельзя жить жизнью обычного подростка? С каждым днём я всё отчётливее ощущаю себя девочкой для битья, на которой мать и бабка просто срывают свою агрессию, накопившуюся внутри. И это знание погружает в пучину отчаяния, из которой не выбраться.

Дома занимаюсь привычными делами: уроки, уборка, помощь бабушке на кухне. Как всегда, молчу, потому что боюсь сболтнуть лишнего и нарваться на недовольство. Но покорное поведение спасает не всегда.

Вот и сейчас нашлась причина для криков и нравоучений – я разбила тарелку. Не удержала в руке, пока загружала посудомойку и уронила на кафельную плитку.

Глядя на белоснежные осколки, разлетевшиеся по полу, прихожу в неописуемый ужас. Застываю на месте, задыхаюсь от острого приступа паники.

Разбить тарелку, это ведь не конец света? Логически понимаю, что нет. Но моя бабушка думает иначе. Орёт так, будто ничего дороже в её жизни не существовало. Хватает кухонное полотенце и принимается хлестать по спине, а ещё с особой яростью, по лицу, пока я не закрываюсь руками.

Неуклюжая, бестолковая, тупая, неблагодарная, ни на что не способная! Эти и многие другие злые слова в свой адрес выслушиваю, привычно заливаясь слезами.

– Убирай, что застыла? – визжит бабка, а я не могу сдвинуться с места.

Чтобы преодолеть паническую атаку, накрывающую всякий раз от малейшего проступка, приходится приложить массу усилий.

Мне на самом деле трудно дышать, а сердце заходится в такой бешеной скачке, что в глазах темнеет. Если бы бабушка ушла из кухни, просто замолчала и ушла, я смогла бы собраться. Но она, как назло, продолжает кричать и лупить меня полотенцем, намеренно не давая успокоиться.

Кое-как ценой неимоверных усилий заставляю себя подобрать осколки. Всхлипываю, давлюсь слезами, чувствуя, как грудь распирает от жалости к себе и бешеной обиды.

Разве разбитая тарелка – конец света? Разве она была единственной в нашем доме? Или у нас нет средств купить новую? Неужели простая вещь дороже меня? Чем я заслужила такое обращение?

Наведя порядок на кухне, ухожу в свою комнату. Там немного отвлекаюсь, начав читать книжку. Но прийти в себя полностью не удаётся, потому что возвращается мать.

Услышав стук входной двери, вздрагиваю и сжимаюсь в комочек. Сейчас узнает про чёртову разбитую тарелку.

Мать о чём-то разговаривает с бабушкой, но из своей комнаты я не могу разобрать слов. Лишь чувствую по интонации, что они обе недовольны.

Не менее получаса пребываю в напряжённом ожидании. Ко мне в комнату никто не заходит, но это ненадолго.

Время тянется невыносимо медленно. Знаю, что наказания не избежать. Да, бабка отхлестала полотенцем. Но она вылила на меня только свою злость. А мать тоже постоянно нервничает из-за стрессов на работе и неустроенной личной жизни. И нашла чудесный способ успокоиться. Ведь так просто избавиться от напряжения, вывалив злость на безропотное существо, которое не может ответить.

– Надя, иди сюда. Мама хочет с тобой поговорить, – в комнату заглядывает бабушка.

Ужас простреливает тело, разливаясь отравой по каждой клеточке. Ладони потеют, ледяные мурашки с садистской неспешностью ползут по спине.

Не хочу! Боже, я не хочу! Не хочу! Не хочу!

– Быстро! – взвизгивает, и ухоженное лицо перекашивается от злости, делаясь уродливым.

Поднимаюсь, на негнущихся ногах топаю из комнаты.

Привычно чувствую, что скакнуло давление. Чёрные точки перед глазами, вата в ушах, знакомые симптомы. Это от страха. Сейчас полегчает.

Мать ждёт в своей комнате, стоя у окна.

Она успела принять душ и переодеться, а осветлённые волосы завязала на затылке в небрежный пучок. Лицо невозмутимо. Но я знаю, что это маска. Хотя... Может быть, и нет. Мать и бабушка наказывают меня по-разному. Бабка просто срывается по любому поводу, орёт, а потом, успокоившись, читает нравоучения.

А вот мать... Она наказывает с невозмутимостью заправского палача.

– Проходи, садись, – указывает на стул.

Мотаю головой, замирая от страха. Знаю, что будет дальше.

– Не задерживай меня. Я устала после работы.

– Мамочка, прости меня за разбитую тарелку! Я не знаю, как так получилось, что она выскользнула из рук! – бормочу, хотя знаю, мольбы на неё не действуют.

– Тарелка? Это ерунда. Забудь о ней.

– Правда? – вскидываю глаза, ища подвох.

Не может быть! Мне ещё ни разу в жизни не удалось избежать наказания! Ни разу!

– Правда. Тарелка меня не интересует. Есть вещи посерьёзнее. Сядь за стол!

Вздрагиваю, вжимаю голову в плечи, но подчиняюсь. Пусть это быстрее закончится!

– Я узнала, что у тебя отношения с новым одноклассником.

– Что? – выдыхаю изумлённо.

– Не притворяйся! Ты ходишь с ним в столовую, целуешься, обжимаешься по углам.

Что за бред? Я ведь ничего такого не делала! С чего она это взяла? Откуда вообще узнала про Захара?

– Нет... – начинаю, но мать не даёт мне закончить.

– Руки на стол!

Задыхаюсь от ужаса и тошнотворного предвкушения боли.

– Мама, не надо, пожалуйста, я ничего не делала! – начинаю умолять, чувствуя, как на ресницах собираются слёзы.

– Это для твоей же пользы, Надя. Мы давно тебя не наказывали, но подобное поведение шокирует! – выдаёт любимую фразу бабушка, явившаяся посмотреть на мою экзекуцию.

– Я ничего не сделала... – твержу, глотая слёзы.

– Ты слишком много времени проводишь с тем новым парнем. А у него отвратительная репутация! Хочешь опозорить нас? Превратиться в одну из тех гулящих девок, которых полно в вашей школе?

Пластиковая линейка опускается на руку, оставляя алый след на коже.