Мой плохой. В клетке крыльями не машут

Черта  

С любовью, его Карина.

Подписать и уйти. Просто подписать и уйти.

Конверт с премией лежит между нами, как граница. Толстый, налитый деньгами, которые мне отчаянно нужны. Но я знаю, что если возьму, это уже не просто бонус за работу. Это что-то другое.

Ахмед Зурабович наблюдает, как я медлю. Его пальцы стучат по столу. Раз-два, раз-два. Ритм спокойный, но в нем слышится угроза.

— Что-то не так, Карина Евгеньевна?

Голос низкий, бархатистый. Таким говорят, когда хотят, чтобы воспринимали не слова, а то, что между ними.

— Нет, всё в порядке.

Я протягиваю руку к конверту и передумываю, но он вдруг накрывает мою ладонь своей. Шершавая кожа, тепло. Он никогда не трогал меня просто так.

— Ты сегодня нервничаешь.

— Я...

Я боюсь. Не его. Себя. Потому что если я сделаю этот шаг, назад дороги не будет.

Он прищуривается, будто слышит мои мысли.

— Ты думаешь, что если возьмешь эти деньги, станешь такой, как все?

Вздрагиваю.

— Я не...

— Не ври.

Он наклоняется ближе, и его дыхание обжигает щеку.

— Я знаю, что ты не из тех, кто продается за пачку купюр.

Тогда зачем предлагает?

— Это не взятка, — продолжает он, будто угадывая вопрос. — Это выбор.

Его рука скользит по моей шее, пальцы слегка сжимают. Не больно. Пока.

— Ты чистая.

Слово звучит почти нежно.

— Но мир — нет.

Он прав.

Я знаю это лучше всех.

Дом. Отчим. Его руки, его пьяное дыхание, его обещания "не трогать", если я буду "хорошей девочкой".

Все мои попытки сепарироваться заканчивались их скандалами с мамой, её больницами.

Я предпочитаю вот такое?

Ахмед видит, как дрожат мои ресницы.

— Ты заслуживаешь большего, чем прятаться по углам, — его губы почти касаются моего уха. — Я могу дать тебе это.

Ложь. Всё это ложь.

Но какая разница?

Я устала бояться.

Его пальцы приподнимают мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Скажи "нет" — и я отпущу.

Ложь.

Но я не говорю "нет".

Его губы прижимаются к моим — жестко, без спроса. Я замираю, сердце колотится где-то в горле.

Оттолкнуть бы его. Но вместо этого...

Я отвечаю. Сначала неуверенно, боязливо. Потом — глубже.

Он отстраняется, и в его глазах что-то вспыхивает.

— Я знаю про то ничтожество, — говорит он тихо.

Ледяная волна прокатывается по спине.

— Про... кого?

— Твоего отчима.

Как...

— Я следил за тобой, — признается он спокойно, будто говорит о погоде. — Долго.

Должна испугаться. Должна крикнуть, убежать. Но я просто сижу.

Потому что если он знает... значит, я важнее очередной девчонки, которая готова на всё ради его денег. Успокаиваю себя этим?

— Ты не вернешься туда, — это не вопрос, а приказ.

Молчу.

Но мы оба понимаем — выбор сделан.

Именно поэтому он сейчас так по-хозяйски улыбается и на этот раз просто смотрит на то, как мои пальцы опять тянутся к конверту…