Мой ректор - темный Властелин

Глава 3 - продолжение

Сглатываю и делаю робкий шаг, а темный ректор продолжает смотреть из–под тяжелых бровей. Я же едва дышу. Этот его взгляд, эта маска… Молчит, смотрит так внимательно, что чувствую себя голой и замерзшей. Неловко заламываю руки. Что Фон Берну от меня понадобилось? Зачем…

– Что за песни ты поешь? – спрашивает он, и голос этот одновременно и тихий, и громкий, и такой ледяной, что пробирает до косточек.

Ректор все-таки был в доме удовольствий. Он понял, что это была я. Но там было темно, и Фон Берн видел меня лишь раз, так что грех не попытаться.

– П–песни? – выдыхаю. – Не понимаю, о чем вы…

А он все смотрит, не моргая и не дыша, и это напрягает. Очень–очень–очень напрягает. Мне становится неуютно в собственном теле, словно бы – я не я. Хочется стать невидимой и скорее сбежать.

Проходит минута, две, десять… а, может, и вовсе сто лет проходит. Тишина кажется вечностью. Становится сложно дышать. Голова кружится. По ощущениям, меня словно придавливают к земле и встают сапогом на лицо. Вот только я все еще стою, и никакие сапоги моего лица не касаются. Так почему я себя так ужасно чувствую? Почему? К глазам подступают… слезы?

Да я вообще редко плачу. А тут прямо прослезилась. Что ректор делает со мной? Почему я вдруг чувствую себя настолько хрупкой, маленькой и беззащитной?..

Сама не понимаю, как оказываюсь на коленях у его ног.

– Не выгоняйте меня, пожалуйста! – рыдаю я. – Простите! Только не выгоняйте из Академии! Я все сделаю! Только не выгоняйте. Мне больше некуда идти! А песни в доме удовольствий я пою потому, что деньги нужны, но я найду другую работу, только не исключайте, пожалууууйста.

Слезы текут ручьями.

Что я делаю? Дура! Держись. Нельзя плакать. Нельзя показывать свою слабость. Ты – борец, вот и борись. Ты сильная.

– Не выгоняйте! – продолжаю лить горькие слезы. – Пожалуйста, смилуйтесь надо мнооой!

– Я задал вопрос, – магистр хватает мой подбородок, заставляет смотреть себе в глаза. – Что за песни ты поешь?

Сердце пропускает удар, и на мгновенье даже прекращаются слезы. Пока ректор ни в чем меня не обвиняет, лишь задает вопрос, и какой-то весьма странный вопрос.

Кого будут волновать песни, спетые какой-то певичкой, если только… если только она не поет песни группы Сплин. Группы из другого мира. Как-то я ступила.

Фон Берн ждет, а я судорожно думаю.

О том, что я попаданка знает только один человек – Кларисса. Совсем скоро после нашего знакомства я рассказала ей правду о себе, а потом подруга зажала мне рот ладошкой и беспокойно зашептала:

– Аня, никогда и никому не говори о том, что ты пришла из другого мира.

– Но почему? – не поняла тогда я.

– Если об этом станет известно – тебя казнят. Мой отец работает в отделе инквизиции, я знаю, о чем говорю.

– Инквизиции? Инквизиторы гоняются за попаданками?

– Не только за попаданками, за всеми, кто как-то нарушает целостность магии. И насколько я знаю… инквизиция отдает попаданок темному магистру Фон Берну, который их и убивает. Жестоко и кроваво.

– Ты сказала Фон Берн? Этот ж ректор Академии, куда мы поступаем!

– Ты не переживай. После того, как у тебя обнаружили сильную темную магию, тебя не заподозрят в том, что ты попаданка. В инквизиции считают, что попаданцы не могут владеть магией. Но все равно, Анечка, прошу, будь осторожна. Ты моя единственная подруга, и я не хочу тебя терять.

– А как же я тогда вернусь домой?

– Никак, Анечка. Теперь этот мир твой дом.

И почему-то я совсем не подумала, что, скрываясь от инквизиции, не стоило петь песни известных групп из моего мира. Ну ступила, с кем не бывает.

– Отвечай! – повторяет темный ректор, и внутри меня все скручивается.