Мой ректор - темный Властелин

Глава 5

Должно быть, мне послышалось.

Переспать? Этот мужик предложил мне… с ним… Несколько раз моргаю и поднимаю на него глаза.

От магистра веет таким глубоким, парализующим холодом, что кажется, будто само время вокруг него замедляется, застывает.

Этот миг кажется вечностью. Нет, конечно, я девочка не наивная и вполне могу предположить, что судьбы людей могут решаться через постель. Но других людей, не моей.

Я не из тех, кто продается. Не из тех, кто…

— Ты либо спишь со мной, либо я тебя отчисляю, — его голос нарушает тишину снова. Тот же, ровный, лишенный эмоций тон, будто нет ничего плохого в том, чтобы предлагать студентам раздвигать ноги. — Выбирай.

Слова падают в сознание, и на этот раз чистая ярость выжигает и страх, и слезы.

– Тогда отчисляйте! – выплевываю я.

Его пальцы, сжимавшие мой подбородок, разжимаются. Не отталкивая, а просто отпуская, как ненужную вещь. Я отползаю назад по холодному полу. Колени дрожат. В висках стучит, глаза болят от слез, которые теперь кажутся такой глупой, детской слабостью. Подонок. Негодяй. Больной ублюдок!

– Свободна, – говорит Фон Берн.

Неужели все это правда? Неужели я только что собственными руками уничтожила последний призрачный шанс остаться в Академии? Но… нет. Нет, я бы никогда. Даже сейчас, даже понимая последствия, я чувствую, что скорее бы умерла, чем согласилась на это. Никогда.

– Вы не посмеете меня отчислить! – спохватываясь, кричу я, больше терять нечего. – Это противозаконно! Вы же магистр! Нельзя предлагать студенткам раздвигать перед вами ноги! Это же… Каким надо быть подон…

Договорить не успеваю.

Густая черная тень накатывает на меня, обволакивает с головой. И вот одно моргание, и я уже стою в коридоре перед массивной дверью его кабинета. Совершенно одна. Мокрая от слез, в помятой форме, с сердцем, бешено колотящимся в грудной клетке. И злая. Злая до дрожи в пальцах, до боли в сжатых челюстях.

– Козел! – кричу я, оглядываясь на дверь. – Гад! Я просто так не уйду! Я…

– Анечка…

Ко мне бежит встревоженная подруга, и я падаю в ее объятия.

– Клара, он ужасен! – рыдаю я, крепко–крепко обнимая ее. – Он…

– Анечка, говорят, тебя исключают. Это правда?

– Кто говорит?

– Вывесили приказ об отчислении.

Отстраняюсь. Вывесили? Так быстро…

– Магистр узнал о твоей работе, да? – спрашивает Кларисса. – Лучше бы ты брала у меня деньги… Что ж теперь с тобой будет?

– Клара, – вспоминаю главное, беру ее за плечи. – Если вдруг тебя спросят, была ли у меня старая тетрадка, скажи, что была. В ней были записаны слова и аккорды каких-то неизвестных песен.

Кларисса смотрит непонимающе.

– Клара, прошу. Это очень важно. Фон Берн услышал песни, которые я пою, и понял, что они сочинены не в этом мире.

– Магистр понял, что ты попаданка? – шепчет Клара, в ее глазах читаю неподдельный ужас. – Он же теперь убьет тебя. Надо бежать и…

– Он не понял, – перебиваю я. – Я наплела, что узнала песни из чужого блокнота.

– Ты лгала ректору?

– Конечно, лгала. А что оставалось делать?

Подруга вздыхает и снова обнимает меня. Как же не хочется уезжать. Сжимаю челюсти. Но я не могла согласиться на его предложение! Не могла отдаться взамен на шанс остаться в Академии. Каждая клеточка моего тела противилась этому.

Крепче обнимаю Клару, глажу ее по голове.

– Анна Зейхерман! – звучит за спиной, и вижу профессора Тетта, которого студенты прозвали Вышибалой.

Профессор Тетт – огромный мужик лет сорока, лысый со шрамами на лице, такому бы в самом деле вышибалой работать, а не боевую магию преподавать.

– Анна Зейхерман, – говорит Вышибала. – Я провожу вас за пределы Академии.

– Профессор Тетт, – хватаюсь за его огромную руку. – Пожалуйста, меня нельзя отчислять. Я же одна из самых прилежных студенток. Прошу, вступитесь за меня.

Еще вчера я боялась Вышибалу. А как такого не испугаешься? Он же огромный накачанный мужик, который двумя пальцами может тебе шею свернуть. Но после встречи с магистром Фон Берном Вышибала уже совсем не кажется страшным.

– Это приказ ректора, – говорит Вышибала даже с сожалением. – Никто не вправе ослушаться.

Дальше все происходит быстро. Вышибала хватает меня и, несмотря на крики: «Это несправедливо! Нечестно!» тащит на выход. Следом летит моя дорожная сумка и гитара.

– Анечка! – кричит где-то сзади моя подруга. – Дайте мне хоть с ней попрощаться! Пустите!

Дальше я уже не слышу – железные двери захлопываются, оставляя меня одну на лестнице любимой Академии. Прижимаю к груди гитару и плачу. Горько–горько.

Это конец. Самый настоящий конец. А все из–за него… Из–за этого…

— Подонок, — шиплю я в пустоту, вытирая нос рукавом. — Переспать с ним? Гад! Козел! Больной!