Мой ректор - темный Властелин

Глава 6 - продолжение

Убьет… Он правда это сказал? И «позже» – это когда? Сколько у меня времени? Час? Два? Несколько недель?

– Если тебя успокоит, ты умрешь не просто так, а во время ритуала, – продолжает ректор. – Считай, твоя смерть спасет целый мир.

Успокоит? Разве это может успокоить? Он издеваться, точно издевается.

– Я не собираюсь умирать, – бормочу. – Меня ждет долгая счастливая жизнь, я такая молодая.

– Умирают и более молодые.

Такие жестокие слова. Самые жестокие на свете. Снова плачу. Я одна. И меня убьют. И некому будет меня защитить. Умру в свои восемнадцать, так и не попробовав… да ничего не попробовав. Да я даже никогда по–настоящему не влюблялась. И, видимо, уже не влюблюсь.

– Меня нельзя убивать, – нахожусь я. – У меня есть магические способности, а у попаданок такого не бывает, получается, я уникальная попаданка? А уникальных убивать нельзя.

– Уникальных надо убивать в первую очередь, – не соглашается ректор. – Но пока ты можешь вернуться в Академию.

– Что?

– Ты продолжишь учиться, если тебе так этого хочется и будешь под моим присмотром. А в день ритуала я тебя убью.

– Но…

– Либо так, либо я просто запру тебя до тех пор, пока не наступит время ритуала.

Облизываю пересохшие губы.

– А когда наступит это время? – спрашиваю я осторожно, едва шевеля языком, который кажется ватным. — В смысле, сколько у меня… до того, как вы…

Произнести вслух слово «убьёте» не решаюсь.

Мысли путаются, мечутся, пытаясь отдалиться от мыслей о смерти. Живи магистр Фон Берн в моём старом мире — кем бы он был? Серийным убийцей? Хладнокровным хирургом? Стоматологом, наслаждающимся чужим страхом? Может, ректор – просто психопат, раз так легко готов принести меня в жертву?

– У тебя будет полгода, – говорит ректор. – Ты как раз успеешь закончить первый курс.

И это все, что я успею. Сглатываю. Смогу ли я просыпаться, учиться, есть, дышать, зная, что каждый новый день приближает меня к смерти в непонятном ритуале? Смогу ли перестать бороться и притворяться обычной ученицей, словно не знаю, сколько мне осталось?

Фон Берн молча наблюдает за мной, и не поймешь – о чем это чудовище сейчас думает… Потом он медленно протягивает руку. Я замираю, ожидая удара, хватки. Но его длинные пальцы лишь касаются моих мокрых, спутанных волос, прилипших ко лбу. Он аккуратно отводит их назад, за мое ухо. Прикосновение шершавое, но от него по коже бегут мурашки, а сердце сжимается, перехватывает дыхание. Мне страшно. До головокружения страшно. И я поднимаю глаза, вынужденная встретить его взгляд. Взгляд, в котором нет ни злобы, ни торжества, лишь холодное, безразличное ожидание.

– Ты приняла решение? – спрашивает ректор. – Запереть тебя до срока или будешь послушной ученицей моей Академии?

Меня трясёт — мелкой, непрекращающейся дрожью, идущей из самых глубин. Мне плохо. Холодно. Так холодно, что, кажется, лёд проник в кости.

Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе.

Зачем? Что он делает? Что… От этого прикосновения становится ещё хуже. В животе всё сжимается. Я зажмуриваюсь на секунду, пытаясь собраться, сглатываю ком в горле.

— Считаю до трёх, — говорит он. — И ты даёшь мне ответ. Раз.

В голове — хаос. Новый мир. Академия. Магия. Смерть. Полгода. Бежать? Но куда? Бороться? С ним?

— Два.

– Я продолжу учиться в Академии, – выпаливаю я и тяжело дышу ртом.

Наступает тишина. Фон Берн задерживает взгляд на мне ещё на мгновение, а затем наконец-то убирает руку. Ректор откидывается на спинку кожаного сиденья, принимая расслабленную, почти небрежную позу. Его ленивый, оценивающий взгляд медленно скользит по моей промокшей, жалкой фигуре — от грязных ботинок до спутанных волос.

И тогда он произносит следующую фразу. Спокойно. Чётко. Без намёка на что–либо, кроме констатации следующего условия:

— А теперь раздевайся.