Мой ректор - темный Властелин

Глава 13

Губы. Нежные и чувственные, но в их движении чувствуется та же неумолимая уверенность, что и во всём остальном. Они скользят по моим, сначала осторожно, а потом настойчивее, требуя ответа. И я отвечаю. Сама не веря себе, приподнимаюсь на цыпочках, зарываюсь пальцами в его волосы. Они оказываются на удивление густыми и мягкими, прохладными на ощупь. У меня перехватывает дыхание. Втягиваюсь в поцелуй глубже.

А потом мои пальцы, движимые внезапным, ослепляющим порывом, скользят выше. Они находят холодный, отполированный край металлической маски. Я не думаю. Я просто сдвигаю её.

Она поддаётся без сопротивления, соскальзывает вниз. На пол.

И вот вижу его. Лицо без маски.

Под ней — гладкая, бледная кожа, без единого шрама, без изъянов. Высокие скулы, прямой нос, сильные, но не грубые черты. Он… красив. Невыразимо, опасно красив. Я замираю, рассматривая его, и не могу сдержать медленной, изумленной улыбки. Моя рука, всё ещё дрожащая, поднимается, и я кончиками пальцев осторожно провожу по его щеке.

— Ты моя, — шепчет он, – моя.

И тогда я замечаю его глаз. Тот самый, что всегда был чёрной, бездонной пустотой в прорези маски. Он больше не чёрный. Он… обыкновенный, как у всех людей. И смотрит так, что у меня перехватывает дух.

Фон Берн резко прижимает меня к стене и снова целует. Этот поцелуй полон голода, давно сдерживаемой страсти и чего-то такого тёмного и сладкого, что заставляет всё внутри трепетать. Он отстраняется всего на дюйм, его дыхание горячее и неровное, и его большой палец проводит по моей распухшей, влажной от поцелуя нижней губе. Потом он снова наклоняется, чтобы поймать мои губы своими…

И в этот миг я резко распахиваю глаза.

Лежу в своей постели, и сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Сон. Это был всего лишь сон.

Но с каких пор мне снятся ТАКИЕ сны?

Резко сажусь, сбрасывая с себя одеяло. Меня всю трясёт — мелкой, неконтролируемой дрожью. Сжимаю ладони в кулаки, но дрожь не уходит. А я в голове мысли о жарком прикосновении губ, которого никогда не было, о том, какие мягкие на ощупь его волосы, которых я не касалась, о гладкой коже под маской, которую я никогда не увижу.

Стыд, жгучий и острый, накатывает следом.

Я закусываю губу до боли и иду в ванную. Умываться. Смывать с себя этот проклятый сон.

– Ань, все нормально? – просыпается Кларисса.

– Да, мне просто приснился кошмар, – отвечаю я и снова умываюсь. – Страшный сон, ужасный.

А губы-то горят. Касаюсь их пальцами и вспоминаю, как днем их касался Фон Берн, вызвавший меня в свой кабинет. Вот зачем он меня вызвал? Зачем решил губы потрогать? С ума можно сойти!

– Я тебя понимаю, – слышится голос подруги. – Мне тоже второй день снятся кошмары. Вот что тебе снится? Говорят, расскажи кошмар подружке, и он никогда не сбудется. Ну? Расскажешь?

Из груди вырывается смешок. Рассказать? О том, что во сне я целовалась с психопатом Фон Берном, который спит и видит, как убьет меня через полгода?

– Мне вот снился наш ректор, – вдруг говорит Клара, и я закашливаюсь. – Он такой страшный и вызывает меня к доске. Жуть, да?

Клара заглядывает в ванную, смотрит на меня, потом переводит взгляд на свое отражение.

– Мы теперь как сестры–близнецы, – говорит она, неловко касаясь своих волос. – С этим цветом волос…

«Ты покрасила их в свой цвет…»

Смаргиваю наваждение и снова тру лицо холодной водой.

– Как тебе лекции Фон Берна? – спрашиваю я. – Мы так и не поговорили. Ты давно вернулась?

– Не очень, – вздыхает подруга. – Мы задержались делать домашку по темной магии. Знаешь, я ведь правда боюсь ректора.

– А кто его не боится?

«Ты моя…».

Интересно, на самом деле его волосы такие же мягкие, как мне снилось? Господи, о чем я только думаю?

– Мы проходили основы темной магии, – говорит Клара. – Что она берется из смерти, и что темный маг должен чувствовать материю, вроде быть немного…

– Экстрасенсом?

– Я имею в виду, что мир соткан из линий жизни и смерти, и темная магия берет энергию из линий смерти. Магистр говорил, что есть несколько миров: в том числе мир мертвых – вот оттуда темные маги и черпают силы. Я еще не до конца поняла, а еще посередине пары он куда-то исчез и сказал нам решать уравнения относимости света и тьмы.

Ага, «куда–то» исчез. Ко мне он исчез. Чтобы прижать к стене в своем кабинете и скинуть косынку. И все-таки я его совершенно не понимаю.

Подруга ложится спать, а я… Я теперь спать боюсь. Еще одного такого сна я не вынесу. Ворочаюсь с бока на бок. Смотрю в потолок.

– Клара, спишь? – зову.

– Нет… Не могу перестать думать.

– О чем?

Ну хорошо, что не у меня одной этой ночью куча мыслей в голове.

– О нашем ректоре, – признается Клара. – Он сегодня вызвал меня к доске, и я расплакалась. Он как посмотрел на меня, думала, что в обморок грохнусь. И знаешь, не я одна плакала.

– Чудо, что он после слез не выгнал тебя с пары.

– Он сказал, что еще раз это повторится и выгонит. И теперь я боюсь… что, если в следующий раз я снова не сдержусь и зареву.

Вспоминаю, как сама ревела перед Фон Бертом, стоя на коленях и умоляя не исключать меня.

– У меня есть способ перестать его бояться, – говорю я. – Поверь, действенный на сто процентов.

– Какой же?

– Мы сочиним про Фон Берна частушки.

– Какие еще частушки?

– Очень неприличные.