Мой роман - моя жизнь

29

- Не понимаю вопроса, - садится она, пытаясь поймать мои реакции, заглянуть в глаза, но я не смогу смотреть на нее, потому что боюсь.

- Ольга Сергеевна Карпова росла без бабушки, ее воспитывала мать до шести лет, потом забрал к себе Карпов. Никакой деревни не было. Во время сна ты говорила много странных вещей, про сюжет, про колодцы, про отчеты. Мажорка, роль которой ты играешь не работала ни дня, - высказываю я, что точило меня все эти дни, медленно смывая подпорки. Плотину сорвало.

- Ты не поймешь, - говорит она грустно, потом встает и поворачивается ко мне спиной. Черт, черт, черт…. Неужели вот так все и закончится? Хочу встать за ней следом и обнять, но ни ноги, ни руки не слушаются. Разные мысли продолжают грызть меня, взращивая сомнение.

- Нам пора возвращаться, - говорю я, а в голове бьется мысль: «Попробуй объяснить, прошу! Я поверю в любую несуразную отговорку. Дай мне надежду!». Собираю одеяло, осторожно касаюсь локтя Оли, та вздрагивает, отнимаю руку. Мы идем в мрачной тишине в дом, слышу, как рушатся все возведенные мосты….

Мария.

Я перестала понимать, где реальность, а где сюжет книги. Слишком правдоподобно было то, что меня окружало. Мои чувства были настоящими. Можно ли вообще вырваться со страниц и вернуться в свою реальность? А что меня ждет там в этой самой реальности? Три работы, пустая квартира и выходные с сериалами? Недописанные книги или разгневанные читатели? Хочу ли я снова вернуться туда? После того, как после выстрела, я все равно вернулась сюда, моя серая реальность казалась уже сном. За каких-то несколько дней со мной произошло столько событий, сколько за всю мою жизнь не происходило.

Артем узнал о моем бреде, но я сама запуталась. Что правда, а что ложь? Почему я все еще тут? Чувствую, как мы стали отдаляться. Когда-нибудь мне придется признаться и рассказать обо всех своих жизнях. Его вопросы стали мне напоминанием, что я занимаю не свое место. Слишком сильно вросла в меня чужая роль. Ольга Сергеевна Карпова должна была погибнуть от той пули, а я вернуться к своим работам….

- Дочка! – слышу радостный оклик Сергея Николаевича. Хотела побежать на встречу ему, но вовремя одернула себя. Этот человек не твой отец, а мужчина, идущий рядом, тебе не муж. Стало горько. По щекам полились немые слезы. Хочу домой, сбежать отсюда, от этих людей, которые смотрят на меня с теплотой и ждали моего возвращения. Они ведь любят меня, как никто не любит в реальности. Сергей Николаевич вдавливает меня в свои медвежьи объятия, обнимаю его в ответ:

- Спасибо, что спас меня, папа.

- Как ты себя чувствуешь? – спохватывается Сергей Николаевич, оглядывая меня с ног до головы. Так как моя одежда сильно пострадала, пока меня везли сюда и проводили операцию, мне Пал Палыч и Лев Никитич купили скромный сарафан, в котором я сейчас и была.

- Все хорошо, - улыбаюсь.

Артем смотрит на меня встревоженно, пытаясь прочитать эмоции. Сергей Николаевич сильно изменился с последней нашей встречи, все виски покрыла седина, лицо осунулось, похудел, от военной выправки не осталось и следа.

- Ты как, пап? – спрашиваю я, всматриваясь в лицо постаревшего мужчины.

- Теперь лучше, - ответил он с теплой улыбкой, а я вспомнила такой же ответ Артема, когда я впервые пришла в себя. Такие похожие и в тоже время разные мужчины. Их объединила Оля. Не помню, чтоб подобное было в сюжете. Зашла в дом, оставив мужчин наедине. Они действительно сильно подружились за это время. Стоят, смеются, обсуждают общие дела. Отправляюсь помогать Пал Палычу готовить обед. Добродушный старик, постоянно рассказывающий мне байки про Сергея Николаевича и свою молодость. Только благодаря этим людям я поняла, что порой второстепенный герой может внести в сюжет изюминку, разрешить проблемы главных героев или подкинуть пищу для размышлений, подобно Пал Палычу:

- Любовь должна проходить испытание жизнью. Жизнь – это река, которая имеет выступы в виде камней и неровностей дна. Где-то дно глубоко, а где-то вот, только руку протяни. Только протянешь руку, как глубина оказывается больше, чем казалось раньше. Коли все неровности пройти в доверии и понимании, то достигнешь берега быстрее, а коль нет – швырнет о дно со всей силы и лодка твоя разломается пополам. Только, дочка, скажи, может ли каждый плыть в половине лодки?

- Пал Палыч, - улыбаюсь я, - Нет, конечно. К чему вы мне это все говорите?

- Береги лодку, и того, кто веслами работает, - усмехается мужчина, а я обнимаю его по-родственному и заговорщицки говорю:

- Вы в курсе, что мы поругались?

- А вы поругались что ли? – ахает старик, а у самого лукавый блеск в глазах, - Не дело, не дело. Но милые бранятся, только тешатся. Агась, Лев Никитич?

- Агась, - кивает Никитич, - Только твой благоверный едва сума не сошел, пока ты валялась тут без сознания.

- Вот что значит мужская солидарность, - хихикаю я. В этот момент в дом заходят Сергей Николаевич и Артем. Тут же замолкаю. Отец замечает проскользнувшее напряжение между мной и супругом.

- Не понял? Это чем, это пахнет? – спрашивает Сергей Николаевич, принюхиваясь.

- Макароны по-флотски делаю, Серег, - отвечает добродушно Пал Палыч.

- Нет, пахнет неприятно как-то, - отрицательно качает головой Сергей Николаевич, - А, вот оно что! Ссора!